Музей городской скульптуры добрался до Африки

Купленный на рынке примитив оказался современным искусством
Олег Кармунин
Фото предоставлено пресс-службой музея городской скульптуры

Если африканские художники вдруг обнаружат, что их работы выставлены в Петербурге да еще находятся в авангарде новобуржуазных трендов, их удивлению не будет предела. Застывший африканский мир, так интересовавший экспрессионистов и кубистов в начале XX века, спустя столетие снова забрезжил архаичной актуальностью. Коллекция Игоря Копытцева, фанатичного собирателя африканского искусства, умершего прямо там, на Черном континенте во время экспедиции, насчитывает несколько тысяч экземпляров. Музей городской скульптуры показал небольшую, но важную часть собрания.

Здесь все, что мы с детства привыкли утомительно рассматривать в учебниках по истории — ритуальные маски, грубо обтесанные болванчики, деревянные скульптуры, — с тех пор ничего не изменилось, хотя экспонаты позиционируются как современное искусство. И дело тут не в некой культурной недоразвитости «отдельных племен», куда большую роль играет правильное понимание африканцами рыночной экономики: если европейские эстеты жаждут приобрести пузатых деревянных пупсов, нужно этих пупсов изготовить и продать.

Восторг, который испытывает воспитанный европеец при постижении африканской культуры (в его понимании — бескультурья), можно объяснить не только короткой памятью. Прогрессивная арт-общественность млела от Африки еще во времена модерна, со страстью припадая к корням человечества и выдергивая из выжженных солнцем соломенных хибар новейшие формы искусства. Сейчас происходит будто бы то же самое, но по другому поводу. Уставшая от послевоенного всепрощения и кисейного плюрализма, хрупкая барышня-Европа грезит о грубой мужской хватке, неприкрытом варварстве. Это ожидаемая реакция на благоденствие толерантности, выстраданной во время двух мировых войн. От страха снова пережить тоталитаризм, мы бросились в другую крайность, торжественно объявив во имя мира и свободы: «пусть цветут все цветы». Плоды новой культуры оказались неожиданно пресными — старая форма обратилась в труху, а искусство, вылившись из музеев на свежий воздух, внезапно растворилось в нем, став одно-временно всем и ничем.

Нынешний интерес Европы к наивным недоразвитым культурам объясняется попыткой вернуть почву под ногами, расщепленную в пыль за сорок лет постмодерна. Они — недоразвитые, потому что мы сами, в своей «развитости», дошли до полного смыслового запустения, поделив на ноль и музыку («4’33’’» Джона Кейджа), и живопись («Черный квадрат» Малевича), и скульптуру («Фонтан» Марселя Дюшана). А потому в голом XXI веке эти неряшливо обтесанные фигурки представляются гораздо более полноценными, чем упитанный нефтедолларами contemporary art.

— Игорь Копытцев собирал искусство Африки около 10 лет, — рассказала «Известиям» куратор выставки Анна Сиим. — Он ездил по городам и деревням, знакомился с местными жителями и покупал у них разные вещи. Впрочем, в каждом случае было по-разному. Одни экспонаты куплены на туристических развалах, а ради приобретения других приходилось жить в Африке месяцами.

Есть, правда, и небольшая ложка дегтя — новая выставка в Музее городской скульптуры оформлена из рук вон плохо. Редчайшие экспонаты сгрудили и развесили без какой-либо фантазии, повесив маску к маске, ковер к ковру, ровненько, по линейке. Впечатление довольно тягостное. Так что в этом случае содержание оказывается гораздо важнее формы.