«С помощью фотографий я говорю с людьми на языке души»

Виктория Сорочински — о том, как снимать счастливые и несчастливые семьи
Александра Сопова
фото: Александра Сопова/ИЗВЕСТИЯ

Фотохудожница Виктория Сорочински привезла в Москву фотовыставку «Анна и Ева» и расказала корреспонденту «Недели», как в ее фотопроектах отражается самосознание «человека мира».

— Вы называете свою серию «Анна и Ева» метафорой материнства.

— Все началось со знакомства с героями серии — Еве было три с половиной года, Анне, ее матери, — 23. Меня поразило, что мама разговаривает с Евой, как со взрослой, и Ева при этом нормально себя чувствует.

— Почему Ева на фотографиях так редко улыбается?

— Ева — не более грустный, чем другие, но сознательный и серьезный ребенок. Именно уровень осознанности интересен для меня как художественная тема. Я не пыталась документировать жизнь этой семьи, где есть папа, могут появиться другие дети. Меня изначально интересовали только отношения между мамой и дочкой. Они растут, взаимодействуя и учась друг у друга, а отец — глава семьи — наставляет обеих.

— Серия будет продолжаться?

— Детство Евы заканчивается, она становится девушкой. Когда ее взрослость будет заметнее, я надеюсь вернуться к серии. Полагаю, что отношения между матерью и дочерью перестроятся.

— Когда вы фотографируете Анну и Еву, вы даете им свободу, или снимки полностью постановочные?

— Все достаточно гибко. Поначалу я придумывала сцены заранее, но чем дальше мы работаем, тем реже я это делаю. Я стараюсь уловить неуловимое в отношениях между матерью и дочерью: напряжение, связь, близость или отчужденность. Все это меняется всякий раз, когда я приезжаю к ним с фотокамерой. Даже когда у меня есть замысел для сцены, я оставляю место для импровизации. Однажды в 2009 году Ева показала мне начало истории, которую она тогда писала, — о вымышленной планете, где она жила с друзьями — своими игрушками. Игрушки помогали Еве бороться со злым «Ветряным Солнцем». Оно нечестным путем добывало себе пропитание (на их планете питаются радостью), высасывая его из людей. Я решила сделать портрет Евы как правительницы этой планеты среди ее друзей. Ева обрадовалась, начала сооружать невероятное одеяние из платков, бус, подручных материалов. Обычно я сама придумываю костюмы, но в тот раз дала Еве свободу. Так родилась фотография «Королевство Евы». Потом я попросила ее дописать историю, включить в нее свою маму, и текст поразил меня глубиной. Скоро должна выйти книга «Анна и Ева» с этой историей; в ней будут также потрясающие короткие философские тексты, написанные Евой специально для книги в 2011 году.

— Другие ваши проекты тоже касаются семейных связей?

— Работа над серией «Анна и Ева» вызвала у меня интерес к семейным узам. Поэтому в 2008 году я начала работать над проектом «Папа» (Daddy): снимала молодого отца с его маленькой дочкой. Та серия несколько более темная: в отношении папы к дочери присутствует сильный душевный конфликт. Он всегда мечтал о сыне, который будет сильнее его и сможет добиться в жизни всего, чего он сам не сумел достигнуть, а родилась дочь. В новом проекте «Безмолвный диалог» (Silent Dialog) я исследую отношения между матерями и сыновьями на примере разных семей и разных поколений. Связь между мамой и сыном — одна из наиболее психологически сложных, на мой взгляд. Я пытаюсь уловить динамику отношений в каждой отдельной семье. Эта серия находится где-то посередине между реальностью и вымыслом.

— Вы жили в нескольких странах. Легко ли быть человеком мира?

— Я прожила 6 лет в Израиле, 10 — в Канаде и почти 6 — в Нью-Йорке, успела поучиться всюду, в том числе в СССР. Сначала было тяжело осознавать, что у меня нет настоящей родины. Я живу везде. В первое время в любой новой стране возникают проблемы языка, потом — трудности адаптации к чужой ментальности. Только после многих лет в эмиграции я понимаю, какое преимущество обрела, научившись открыто смотреть на мир и другие культуры.

— Что бросается в глаза в России после 20 лет жизни за рубежом?

— Мне кажется, в Америке более прагматичный подход к жизни, мало такой долгой дружбы — от школы и до старости, как в России. Семейные ценности в России культивируются гораздо больше, чем на Западе. На Западе нет психологического давления, нет ощущения необходимости выходить замуж и рожать детей в юном возрасте. В Америке люди начинают думать об этом в основном после 30, а в России в 25 лет женщина, если не вышла замуж, уже считается почти старой девой.

Я представитель уникального поколения эмигрантов: мы уезжали из Советского Союза, где была заложена основа восприятия мира и культурной принадлежности, но не пережили переломный момент в России. Мы не знаем нынешней России, вросли корнями в прошлое, нам сложно отождествлять себя с родиной в ее сегодняшнем обличье, несмотря на сильную внутреннюю привязанность к стране и культуре. Отсюда и ностальгия, и неполное понимание ментальности.

— Как многочисленные переезды отразились на вашей работе?

— Желание быть понятой, несмотря на языковой барьер, подтолкнуло создать визуальный язык, понятный каждому вне зависимости от культурной принадлежности. С помощью фотографий я говорю с людьми на языке души. Часто использую символы и метафоры, связанные с мифами и сказками разных народов. Не делая упора на сюжеты мифов, использую их форму, чтобы создавать свои новые сказки. Каждый может увидеть в них частичку себя и своей истории.

Мать и дочь

Серия снимков, в основном постановочных, показывает красивую, но иногда пугающе серьезную девочку и ее мать, эмигрантку из России. На первом снимке Еве три с половиной года, на последнем – 11. Ребенок становится девушкой, и серия может продолжиться: впустив фотографа в свою семью однажды, мать и дочь, видимо, сами увлеклись выполнением символичных и неожиданных заданий. Есть снимки, посвященные только Еве, и нет фотографий, где в композиции оставалась бы только мама: дочь оказалась более сильным персонажем, способным контролировать ситуацию, наполнять содержанием пространство кадра.

Не желая давать зрителю ключи к своим работам, Виктория Сорочински отказывается размещать рядом со снимками описания символических заданий, вдохновлявших героинь. Например, они ломают гранат, и он становится символом женской плодовитости; чуть проще догадаться, что символику нужно искать в фотографии «Привязанность», где Анна пришивает Еву к себе толстыми цветными нитками. Подсказкой становятся названия: «Убежище» (мать и дочь заслонены от зрителя сплетенными ветвями кустов), «Искушение» (девочка протягивает маме красное яблоко), «Пути» (в руках у каждой клубок ярких ниток, подобный Ариадниному), «Птицы» (героини сидят на ветвях раскидистого дерева).

«Анна и Ева», Мультимедиа Арт музей на Остоженке, до 22 июля