15 июня в Концертном зале имени Чайковского впервые в Москве на одну сцену выйдут Бобби Макферрин и Чик Кориа — два мастера, как никто другой умеющие разделить кайф от музицирования с многотысячной аудиторией. Перед приездом в Россию многократный лауреат «Грэмми», автор нетленного Don't worry, be happy Бобби Макферрин дал эксклюзивное интервью обозревателю «Известий».
— Правда ли, что вы встаете в пять утра и начинаете каждый свой день с чтения Библии?
— Ну, пять утра это, пожалуй, слегка приукрашено. Но я действительно стараюсь вставать рано и люблю начинать день с чтения Библии (особенно псалмов) в течение одного-двух часов.
— Несколько лет назад вы сказали, что нигде вам не дарили на концерте столько цветов, как в Москве. С тех пор наш рекорд не побит?
— Кажется, нет.
— Посещают ли вас во время импровизации какие-нибудь мысли, или ваше сознание в эти минуты полностью выключено?
— Мои музыкальные идеи — это комбинации мыслей и чувств, слитых воедино. Иногда всплывают и посторонние мысли, иногда же музыка заполняет абсолютно все пространство. В любом случае мое сознание никогда не выключено, во время пения я ощущаю себя очень живо.
— Если вашим партнером на сцене будет великолепный музыкант, но неприятный вам человек, сможете ли вы творить с ним музыку?
— Интересный вопрос. Мне кажется, есть некая природная химия в том, как жизнь нас сводит с теми людьми, с которыми хочется работать. Если кто-то создает музыку, которая кажется мне великолепной, я хочу творить музыку вместе с ним или с ней. Мир полон великих музыкантов, но случаев, когда я настолько вдохновляюсь чьим-либо творчеством, что хочу работать с этим человеком, сделать с ним полноценный концерт или альбом, очень мало. И никогда не бывает так, чтобы музыкант, которым я увлечен, казался мне «неприятным». Чик Кориа, Voicestra, Yellowjackets, Джек ДеДжонет — они мне как семья.
— Если бы вы жили во времена Чайковского или Рахманинова, какую музыку они бы написали для вас?
— Вам стоит спросить об этом у них, а это будет чертовски трудно. Если серьезно, музыканты все время интересуются, что Бах или Колтрейн написали бы в наши дни, и мне всегда кажется, что это выглядит с нашей стороны слегка неблагодарно. То, что они написали, — невероятно красиво. Мы счастливцы, раз у нас это есть. Зачем желать чего-то еще?
— Не возникает ли у вас желания отбросить микрофон и общаться с аудиторией исключительно с помощью своего голоса, без электрического посредника?
— Я пою без звукоусиления очень часто — на кухне, в машине, когда путешествую с семьей, во время занятий. Но в концертном зале я ощущаю микрофон как продолжение меня, как часть моего инструмента.
— Вы выглядите гораздо моложе своих лет. Это результат сознательных усилий, или возраст вас не заботит?
— Не думаю, что сильно моложе, но спасибо за комплимент. Большинство людей не осознают, что пение требует очень хорошей физической формы и понимания того, как она достигается. Я забочусь о себе: ем здоровую пищу, много отдыхаю, много молчу, совершаю долгие прогулки по лесу с моим псом, выполняю работу по дому. И мне кажется, пение дает здоровье — ведь нужно дышать, дышать и дышать. Я замечаю некоторые изменения, связанные с возрастом: больше сижу на сцене, нуждаюсь в дополнительном времени для отдыха, тяжелее воспринимаю поездки. Но мои вокальные возможности до сих пор не изменились. Самое интересное, что я стал чаще петь тихо, стал уделять больше внимания спокойной музыке. И когда я возвращаюсь к песням, которые сформировали меня как музыканта, которые когда-то, в один прекрасный момент потрясли меня, как гром среди ясного неба, я слышу их иначе.
— Может ли музыка сподвигнуть людей на войну или революцию?
— Музыка может породить абсолютно любые чувства, в том числе невероятно сложные. Музыка — это великий способ молиться. Если я чувствую тоску или гнев, то преодолеваю их через пение. Я абсолютно точно знаю, зачем я делаю музыку. Хочу, чтобы моя публика покидала зал радостной, свободной, творческой, вдохновленной жить полной жизнью. Хочу, чтобы следующим утром люди напевали какой-нибудь глупый мотивчик за завтраком, или переслушали хорошо известную им симфонию и обнаружили в ней нечто новое, или чтобы они решились на какой-то риск.
— Вы аполитичный человек?
— Я не глух к общественной борьбе, к событиям, происходящим в мире, знаю множество людей, которые посвящают свои мысли и сердца глубокому проникновению в суть политических и социальных вопросов. Но это не дело моей жизни. Я музыкант, мыслю звуками и абстракциями. Я просто надеюсь, что люди покидают мои концерты с чувством общности. Надеюсь, что они смогут петь вместе, независимо от того, кто они такие и откуда пришли. Такова моя политика.