3 мая в прокат выходит «Белый тигр» — самая свежая и, пожалуй, самая неожиданная работа Карена Шахназарова. Снятый по книге петербургского писателя Ильи Бояшова фильм критика заранее окрестила «бронебойной мистикой» и «военной фантастикой». И неудивительно, ведь все события картины происходят во время Великой Отечественной войны, а одним из главных героев фильма становится именно танк. Тот самый «Белый тигр» — неуловимый опас-ный фантом, который трудно выследить и почти невозможно уничтожить. Он то исчезает, то появляется, то самым непонятным образом находится в тылу советских войск. О грядущей премьере и своем отношении к войне корреспонденту «Известий» рассказал один из создателей «Белого тигра» — автор повести Илья Бояшов.
— Илья Владимирович, почему главный герой вашей книги, а теперь и нового фильма — танк, не человек, а именно машина? — Сейчас время фантастики, фэнтези, самолетов и звездных войн. Но люди уже забыли, что реальная война машин, о которой сейчас так много говорят, началась во Вторую мировую. Именно тогда на первое место вышел не человек, который сам по себе слаб, а техника. Это была битва моторов и гусениц. И танк играл в боевых сражениях одну из главных ролей. Конечно, образ этого военного чудовища очень занимает. В моей книге танки — живые существа, наделенные разумом.
— Ваша книга и по форме, и по сюжету рифмуется с «Моби Диком» Мелвилла. Отсюда и весьма неканонический взгляд на Великую Отечественную. Фильм «Белый тигр» соответствует духу книги?— Я писал не столько о Великой Отечественной, сколько о войне вообще. Мне хотелось создать текст более широкий по смыслу — о вечных демонах или, скажем так, «духах войны». Как говорил Ницше, если долго глядеть в бездну, бездна начинает глядеть на тебя. Порой человечество вызывает этих «духов», они появляются и пожирают тех, кто их вызвал. К сожалению, пока существует наш мир, пока Христос своим вторым пришествием не прекратил этот беспредел и бардак, «духи войны» будут всегда вызываться. Они пожирают человеческую плоть, пространство и саму жизнь как таковую. И мне кажется, Шахназаров это вполне понял, ведь его творчеству тоже свойственна мистика: вспомним «Сны», «Всемирную историю отравлений», «Город Зеро». Я думаю, он справился. Другое дело, поймут ли это зрители.
— Но вы же участвовали в создании сценария? На афишах ваше имя есть?— Нет, я его даже не читал. А в титры меня вписали как автора повести. У режиссера есть собственное видение, и я ему целиком доверился. Шахназаров всего лишь взял мою книгу за основу как идею и снял свой фильм. Это произведение Шахназарова и замечательного сценариста Бородинского, автора «Ворошиловского стрелка» и «Афони».
— На премьеру пойдете? Вы следите за отечественным военным кино?— Да, пойду, конечно. Я и раньше смотрел кое-что: «Брестскую крепость», «Утомленные солнцем-2»... Кстати, хочу сказать, что этот последний фильм Михалкова пал жертвой собственного режиссера — если бы его снял не Никита Сергеевич, которого все ругают уже за то, что он Михалков, фильм бы имел куда больший успех. Михалков — большой художник, как бы к нему ни относились и как бы его ни ругали.
— А вас не смущает, что государственная риторика, связанная с Великой Отечественной войной, в нашей стране никак не поменялась со времен СССР? Вроде, времена другие, а слова все те же. Или это, на-оборот, правильно?— История любого государства создается на мифах. Люди часто удивляются, что нормальные войска, подчеркиваю — нормальные, ужасно ведут себя на оккупированной вражеской территории. Грабят, мародерствуют, занимаются насилием. Но дело в том, что они не могут себя вести иначе! Такова война. И здесь мы, русские, совершенно ни при чем. Если возьмем американцев, то мы увидим, что во Вьетнаме было то же самое. Точно так же себя вели англичане в Индии и французы в Алжире. А все остальное — это мифы о победителях, которые въезжают на белых конях. Они неизбежны. Хотя в реальности такого не бывает! Человек любой национальности ведет себя на войне отвратительно, потому что обстоятельства вынуждают его становиться животным, то есть убивать себе подобных, и стараться самому выжить со всеми вытекающими из этого последствиями. Но так как я русский, все равно буду болеть за своих.
— Прошло почти 70 лет после Победы, торжества по этому поводу становятся все более пышными. Но до середины шестидесятых 9 Мая даже не было выходным днем, а сейчас градус пафоса все возрастает. Как вы думаете, это правильно?— История всегда была служанкой идеологии. Тут только один вопрос: выгодно или невыгодно обществу в данный момент эксплуатировать образ войны. Мой очень хороший друг философ Эдуард Кудряшов сказал, что самым нормальным праздником всех времен и народов правильнее назвать 12 апреля — день полета человека в космос, потому что в этой дате есть вектор в будущее. При всем уважении к войне, она уже в прошлом. Восьмого мая 1945 года все закончилось. И, наоборот, 12 апреля 1961 года все началось. Это такие вещи, о которых стоит подумать, но не нам, а государству. Мы будем помнить и оплакивать наших мертвых, но государственный цинизм не должен выходить за рамки.
— Тогда вопрос: в вашем конкретном случае, как совмещается историк и писатель?— Очень просто: я не считаю историю наукой. Как правило, историки занимаются тем, что сочиняют то, чего не было, или же что-то, наоборот, упускают, замалчивают. Даже если мы возьмем Нестора и его «Повесть временных лет», нельзя забывать, что события в ней подавались так, как было угодно киевским князьям. Историки, конечно, пытаются создать объективность, но эта объективность чрезвычайно приблизительная. Вот, скажем, физика — это наука. До того как случилось то или иное событие, ученые точно могут сказать, как оно произойдет. Можно рассчитать траекторию снаряда, и физик точно скажет, где и когда он упадет. История ничего такого сделать не может. Взять хотя бы военные сводки: ну, скажите на милость, какой командир перед вышестоящим начальством будет писать в сводке всю правду? Чтобы его за это расстреляли? Так и получается — история сталкивается с фактом, что одни рапортуют: «мы выиграли это сражение», а другие говорят: «нет, это мы выиграли». На самом же деле никто не знает, кто его выиграл... Настоящая история творится в элитных клубах, во время игры в гольф, тет-а-тет и без всяких бумаг. Большая часть истории создается вне бумаг, вне писем, дневниковых записей, а также реляций с полей сражений о потерях. А в бумагах пишут совсем другое. История — это такой неразрешимый ком, из которого, если у тебя есть идеология, ты можешь что угодно нащипать и создать цельную стройную систему. А потом по ней учить учеников и равнять национальную идеологию. И это нормально, потому что государство существует на мифе, а история эти мифы должна для него создавать. Так происходит в любой стране, не только в нашей.
— Когда ждать вашу новую книгу? О чем она?— Буквально в мае. Называется она «Эдем», и речь в ней идет о райском саде. Сюжет прост: обычный человек, закончивший Гарвард или Оксфорд, работающий в банке, имеющий хороший счетец, проходя возле некоего сада, видит, что ворота его открыты. Из любопытства заходит внутрь, начинает все там рассматривать, а когда пытается выйти, оказывается, что ворота закрыты. И ему приходится остаться в саду, стать садовником, постепенно жизнь этого человека превращается в кошмар, потому что ему приходится пахать. Мысль проста: рай должен быть возделан, а для того чтобы он был возделан, нужно мучиться.