Сын великого дирижера Курта Мазура откроет фестиваль Мендельсона, проходящий в Московском доме музыки. Молодой маэстро ответил на вопросы корреспондента «Недели».
— Исполнить ораторию «Илия» — ваша идея?
— Да, мне нравятся крупные вокально-симфонические жанры, и я предложил исполнить «Илию» — НФОР никогда не играл это сочинение. Часто Мендельсона представляют исключительно как лирика, но это неверно: в «Илии» есть драма, высокий порыв. В ней воплощено его понимание музыкальной истории, уважения к традиции, и она ничуть не хуже опер Вагнера.
— Эту ораторию обычно исполняют по-английски, вы же выбрали немецкую версию. Почему?
— Принято считать, что «Илия» — вторая по значению оратория на английском языке после «Мессии» Генделя. Однако изначально она была написана на немецком, потом либреттист перевел текст на английский язык. С потерей родного языка оратория потеряла свою индивидуальность, я хочу ее восстановить.
— Вы — сын выдающегося дирижера. Про таких обычно говорят, что музыка у них в крови.
— Я никогда не думал становиться дирижером, но хотел быть музыкантом. Учился играть на фортепиано, скрипке, трубе, ударных. Одно время даже был ударником в джазовом коллективе. Все мое детство прошло в музыке: каждый год я пел в хоре Девятую симфонию Бетховена под управлением отца, ездил с ним на гастроли. Однажды он сказал, что, возможно, мне стоит заняться дирижированием. Но я пошел учиться не в консерваторию, а в Колумбийский университет в Нью-Йорке, где изучал культуру XIX века, немецкую литературу, японский язык. И чем больше отдалялся от музыки, тем больше понимал, как ее люблю.
— В итоге отец оказался прав?
— Как только я встал за дирижерский пульт, тут же понял, какое это великое удовольствие. С тех пор мы только и делаем, что разговариваем на музыкальные темы. Отец рассказывает истории, в том числе про Россию. Он лично знал Шостаковича, а я, когда еще ребенком побывал в Москве, встречался с Наталией Гутман, Мстиславом Ростроповичем, Альфредом Шнитке. Любовь к России у нас наследственная — я был счастлив, когда меня пригласили дирижировать в Москву, и надеюсь, это начинание перерастет в крепкую дружбу.
— Трудно быть сыном Курта Мазура?
— Нет, это наслаждение. Общая профессия позволяет мне понимать своего отца. Мы жили раздельно почти 15 лет, мне было неинтересно, и я не ценил тех привилегий, которыми наградил меня отец. Я могу руководить лучшими оркестрами мира, выступать в лучших концертных залах. Я очень благодарен ему за это. И счастлив, что смог понять, почему мой отец так любит дирижировать: он наслаждается каждым моментом работы с оркестром.
— Остальные члены вашей семьи тоже живут музыкой?
— Моя жена — пианистка, ее две сестры — тоже музыкантши, часто прямо у нас в доме проходят камерные концерты. И дети тянутся к музыке: сын полюбил рояль, повторяет за мамой, а дочка хочет играть на скрипке. Ей вот-вот исполнится четыре года.
— Вы ведь любите устраивать детские оркестровые программы?
— В Америке я регулярно провожу обучающие концерты для детей. Всегда пытаюсь найти что-то забавное: например, во время концертов на Хэллоуин я выступал в костюме Гарри Поттера, а дирижерская палочка выглядела как волшебная.
— У вас много дирижерских палочек — последний раз было около семи. Зачем?
— Обычно это зависит от масштаба работы. Есть специальная палочка, которой я дирижирую балет, есть та, которую использую в больших симфонических произведениях. Маленькая — для камерных выступлений. Иногда я вовсе отказываюсь от палочки: в камерных концертах важно не управлять, а вслушиваться. В Принстоне у меня есть свой мастер, который делает палочки специально для меня. На каждой стоит моя монограмма — KDM. Однажды во время гастролей одна из них пропала, и по инициалам удалось обнаружить владельца. Теперь это мой талисман.
— Дирижерскую профессию принято увязывать с наличием богатого жизненного опыта. Отсутствие его вам не мешает?
— Я верю, что мудрость приходит не только с годами. Она дается нам из разных источников. Есть пожилые люди, которые так и не поняли в своей жизни самых простых вещей, и есть дети, которые уже это знают.