Соединенные Штаты не смогут выйти из конфликта на Украине, переложив всю ответственность на Европу, заявил «Известиям» экс-глава аналитического отдела ЦРУ по России Джордж Биби. Устранить кризис возможно только после нормализации отношений между РФ и США. Однако в Белом доме ровно противоположная логика. Пока же отсутствие контроля над ядерными арсеналами и минимум доверия между Москвой и Вашингтоном делают нынешнюю ситуацию схожей с кануном Первой мировой войны. Хотя новая встреча Лаврова и Рубио в Маниле означает, что дверь еще не закрыта. О «проблеме первого шага» в диалоге с Россией и провале американо-израильской стратегии на Ближнем Востоке — в эксклюзивном интервью бывшего аналитика ЦРУ «Известиям».
«Выйти из игры совсем Вашингтону очень сложно»
— Дональд Трамп рассчитывал быстро разрешить конфликт на Украине, но после начала войны с Ираном диалог застопорился. Может ли администрация в итоге отстраниться от урегулирования?
— Намеки на то, что США могут умыть руки и сказать: «Это не наша война, пусть Европа сама несет бремя поддержки Украины», звучали с самого начала. И отчасти администрация Трампа уже пересмотрела подход к Киеву: основная часть расходов теперь ложится не на американских налогоплательщиков, а на Европу.
Но выйти из игры совсем Вашингтону очень сложно. Я не считаю происходящее по-настоящему двусторонним конфликтом России и Украины, хотя многие в США и Европе видят это именно так, будто бы Россия однажды посмотрела на соседа, решила, что граница проходит не там, и пошла забирать свое. На деле это многомерное противостояние. Да, есть двусторонний пласт — территории, границы, положение языковых меньшинств. Но есть и куда более крупное измерение: геополитический конфликт России и Запада в целом.
— В чем его суть, на ваш взгляд?
— Конфликт, по сути, начался еще после падения Берлинской стены и объединения Германии. Тогда встал вопрос: как должна выглядеть архитектура европейской безопасности теперь, когда противостояния Запада и Организации Варшавского договора во главе с СССР больше нет? С этим фундаментальным вопросом так и не разобрались — какой должна быть основа безопасности в постбиполярную эпоху, какая роль отведена России и по каким правилам вообще играть?
От этого США никуда не деться. Мы — неотъемлемая часть этой системы, и всё, что происходит с европейской безопасностью, затрагивает и нас. Мы не можем просто заявить Европе: «Всё, мы умываем руки, выходим из НАТО, сворачиваем ядерный зонтик над союзниками и замыкаемся на обороне собственного континента». И какой бы заманчивой ни казалась администрации Трампа мысль «это не наша проблема, нас разделяет океан», в ядерную эпоху так не выйдет. У нас нет океана, который отделял бы США от российских ракет.
— Что тогда следует делать Вашингтону?
— Я делился своими взглядами с американскими чиновниками по поводу происходящего на Украине и отношений США с Россией в начале работы администрации Трампа, когда она только формулировала свои подходы к этим вопросам. Сейчас я бы посоветовал прислушаться к рекомендации экс-президента США Дуайта Эйзенхауэра касательно сложных вопросов: «Если вы не можете решить проблему, расширьте ее». Вашингтон уделял слишком мало внимания более широкому вопросу об основах европейской безопасности и о важности стабильных стратегических отношений с Россией для мирового порядка. Хроническая нестабильность в Европе, где могут возникнуть новые кризисы, способные поставить НАТО и Россию на грань прямого конфликта, опасна для США.
Администрации Трампа нужно перестать считать себя посредником между двумя воюющими сторонами в споре о территории. Надо признать: мы сами — часть большего геополитического противостояния вокруг основ европейской безопасности. И нам здесь отведена важная роль.
Ни украинскую проблему, ни европейскую безопасность, ни более масштабную задачу — стабильность в меняющемся миропорядке — не решить без нормальных отношений с Россией. Таких, при которых можно обсуждать эти вопросы, искать баланс интересов, договариваться там, где они расходятся. И это достижимо — нормализация в интересах обеих стран.
«Накануне Первой мировой было ровно то же самое»
— В феврале прекратил действие последний двусторонний договор в ядерной сфере — ДСНВ, а якобы достигнутые в Абу-Даби договоренности о сохранении лимитов так и не были формализованы. Насколько это повышает риски эскалации?
— Мы в очень опасной ситуации. У нас нет контроля над ядерными арсеналами друг друга, нет полноценного дипломатического взаимодействия — ни по предотвращению конфликтов, ни по управлению кризисами. А доверия между правительствами — минимум. Это пороховая бочка.
Накануне Первой мировой было ровно то же самое. Крайне низкий уровень доверия. Каждая сторона убеждена, что лишь обороняется, а ее же оборонительные шаги другая сторона воспринимает как угрозу. Добавила масла в огонь и система союзнических обязательств, затянувшая в войну игроков, вовсе не рвавшихся воевать. Сегодняшняя ситуация во многом перекликается с тем, что было перед 1914 годом.
— Но в Европе и Вашингтоне, кажется, видят ситуацию иначе?
— В том-то и проблема. Многие в Вашингтоне и большинство в Европе ошибочно считают, что перед нами — проблема образца Второй мировой — есть агрессор, и отсюда логика: такое государство нужно сдерживать, демонстрируя решимость и военную мощь.
Но если применять логику сдерживания к ситуации типа Первой мировой, вы только усугубляете проблему. Именно так действовали военные блоки перед 1914 годом — демонстрировали силу, наращивали сдерживание — и в итоге раскрутили спираль эскалации, подорвали доверие и обострили ощущение угрозы с обеих сторон. Такую ситуацию лечат не силой, а дипломатией: вовлеченностью, доверием, установкой правил, которые стабилизируют обстановку. К сожалению, европейцы убеждены в обратном — что дипломатия лишь поощряет агрессию. На мой взгляд, это неверный диагноз, а построенный на нем рецепт только ухудшит ситуацию.
— Доверия мало, но способов его выстраивать много: в ядерной сфере можно организовать инспекции, повысить прозрачность. Однако диалог, по большому счету, заморожен даже в узких областях — после встречи Лаврова и Рубио в Эр-Рияде в начале 2025 года так и не нормализована работа посольств. Почему?
— США подошли к делу так: сначала надо урегулировать конфликт на Украине и лишь потом можно серьезно продвигаться по остальным вопросам — контролю над вооружениями, дипломатическим связям, посольствам. Расчет в том, чтобы поманить Москву улучшением отношений сразу по всем направлениям и сказать: ключ ко всему — завершение конфликта. Мол, тогда русские смягчат требования.
Возникает «проблема первого шага». США говорят: «Сначала уступите вы по тому, что важно нам», а Россия отвечает: «Сначала покажите, что вы вообще готовы обсуждать большие вопросы европейской безопасности». Решается это через вовлеченность и взаимные сигналы, что каждая сторона понимает логику другой. Вашингтону стоит дать Москве понять: речь не про пару экономических сделок. Нормализация отношений с Россией — в собственных стратегических интересах США.
Новая встреча Лаврова и Рубио в Маниле означает, что дверь для мирного урегулирования на Украине и нормализации российско-американских отношений еще не закрыта. Но нам нужно делать больше, чем просто сохранять возможности для дипломатии.
«Ситуация с Ираном — аналитическая ошибка США и Израиля»
— В своих исследованиях вы не раз упоминали дилемму безопасности применительно к России. С Ираном так же?
— Нет, и в этом ключевое отличие. Дилемма безопасности, о которой я писал в книге о России, — это когда обе стороны искренне считают себя обороняющимися, но их шаги воспринимаются другой стороной как угроза, и раскручивается спираль «действие – противодействие». А в ситуации с Ираном это не взаимное недопонимание, а аналитическая ошибка США и Израиля: иранскую теократию приняли за карточный домик и рассчитывали, что стоит «обезглавить» руководство — и вся конструкция рухнет сама собой.
Это оказалось фундаментальной ошибкой. У режима есть немалая база поддержки, и ударом США и Израиля мы, по сути, сделали его популярнее: сработал эффект «сплочения вокруг флага» — иранцы, не симпатизирующие власти, сплотились вокруг защиты страны, а не теократии.
— А сделка США с Саудовской Аравией по обогащению урана вписывается в стратегию по Ирану?
— Я вообще с трудом вижу здесь единую стратегию. Ее отсутствие — давняя болезнь внешней политики США, но при Трампе она обострилась. Возьмите хоть Россию: долгие годы политика в отношении нее была не столько про сами российско-американские отношения, сколько суммой решений по другим вопросам, которые уже задним числом сказывались на связях с Москвой. Сама саудовская история контрпродуктивна: если что и способно подтолкнуть Иран к ядерному оружию, то именно перспектива ядерной программы саудитов.
«Вернуться к довоенной ситуации уже невозможно»
— Пройдена ли точка невозврата по Ирану?
— Вернуться к довоенной ситуации уже невозможно. Раньше вероятность того, что Иран полностью перекроет Ормузский пролив, существовала лишь на бумаге. Теперь мы знаем: Иран может это сделать и сделает, а военного решения у проблемы нет. При этом способность перекрыть Ормуз и держать в заложниках мировую экономику почти эквивалентна ядерному оружию — мощнейший рычаг, который дает Ирану гибкость для уступок по той же ядерной программе.
— Как в таком случае добиться урегулирования?
— Контуры сделки заложены в подписанном меморандуме о взаимопонимании, но сейчас всё очень шатко. С одной стороны, нужны договоренности, которые сделают создание ядерного оружия невозможным, — это ключевой интерес США. С другой — по вопросу контроля над Ормузом Иран должен предложить решение, позволяющее Трампу сохранить лицо: вариант, при котором уступает только Вашингтон, для американцев неприемлем. На этих формулировках всё и забуксовало: язык намеренно расплывчат, и каждая сторона вкладывает в него свой смысл. Ничем хорошим это не закончится: стороны втянулись во взаимное уничтожение, в котором не будет победителя.
— Стоит ли ждать деэскалации при нынешней администрации?
— У Трампа много стимулов искать выход из этой ситуации. В ноябре — промежуточные выборы, а эта война уже менее популярна, чем вьетнамская, и бьет по перспективам республиканцев. В какой-то момент придется сказать иранцам: давайте искать компромисс. Но для этого нужны мудрость и сдержанность. Хватит ли их у США — открытый вопрос.