Меланхоличным любованием уходящей красотой и ностальгическими поисками недостижимой гармонии наполнена долгожданная ретроспектива Виктора Борисова-Мусатова — одного из главных художников русского модерна. Выставка, открывшаяся в новом корпусе Третьяковской галереи на Кадашевской набережной, неоднократно переносилась, и в какой-то момент казалось, что этот проект столь же эфемерен, как и сновидческие образы Борисова-Мусатова. К счастью, дело все-таки было доведено до конца и произведения гения из музеев и коллекций со всей страны собрались вместе. «Известия» в числе первых оценили «долгострой» и погрузились в мир живописных грез.
Мир иллюзии
Фигура Борисова-Мусатова для русского модерна основополагающая, определяющая: мало у кого другого черты эпохи были явлены столь концентрированно и бескомпромиссно. В своих зрелых работах живописец отказался от сюжетности в пользу чистой декоративности, ограничил цветовую гамму буквально несколькими оттенками (зеленый, голубой, нежно-розовый — всё это с пастельной приглушенностью), абстрагировался от современности, погрузившись в умозрительный прекрасный мир — то ли ушедший, то ли никогда не существовавший.
Своих моделей (как правило, ему позировали одни и те же девушки — жена Елена, сестра, тоже Елена, подруга Надежда Станюкович) он одевал в старинные платья и помещал в парковые пространства дворянских усадеб, создавая гармоничные ансамбли между людьми, архитектурой и природой. Но природа у него не та, что у Левитана или Шишкина: соснам он предпочитает плакучие ивы, радостному утреннему солнцу — меланхолию закатной поры.
Впрочем, и время суток, и даже сезоны у Борисова-Мусатова условны. Вместо снежной зимы и знойного лета — ранняя осень, но только без буйства красок и с разлитым в самой атмосфере предчувствием увядания, светлого прощания. Кульминацией творчества художника стали первые годы XX века — предгрозовое время. Он застал революцию 1905 года, уйдя из жизни буквально через несколько месяцев после ее окончания. Однако мы не найдем у него эха социальных катастроф. Напротив, всё его искусство — своего рода убежище от внешних невзгод: и для зрителя, и для самого автора.
Уйти в искусство
Борисов-Мусатов был, в общем, несчастен. Он жил с физическим недугом (после детской травмы у него стал расти горб), не получил широкого признания при жизни, не сумел воплотить ни одного из своих масштабных замыслов: эскизы росписей особняка А.И. Дерожинской, построенного Федором Шехтелем, не убедили заказчицу выделить достойный гонорар, а участие в конкурсе на создание майоликового панно для центрального помещения Московского управления электрической тяги оказалось безуспешным.
Всё же за свой короткий творческий путь (смерть настигла живописца в 35 лет) Борисов-Мусатов смог создать неповторимую, моментально узнаваемую эстетику и — сказать главное. Однако вследствие перечисленных обстоятельств объем его наследия сравнительно невелик. И вдобавок работы разбросаны по разным собраниям. Отсюда и сложность создания ретроспективы: без показа всех главных произведений она была бы бессмысленна. А получить их одновременно не так-то просто, даже Третьяковской галерее.
Тем не менее музей в итоге справился с задачей: пожалуй, впервые мы можем увидеть целостную картину творчества Борисова-Мусатова, проследить его эволюцию от ученических вещей в духе импрессионизма до последних шедевров, которые вдобавок представлены в окружении множества эскизов.
Фотографии как эскизы
На входе в зал зрителей встречает «Автопортрет с сестрой» — единственная крупная работа, где Борисов-Мусатов изобразил самого себя. И на этом полотне его фирменная лиричность, безмятежность, мягкость, выраженные прежде всего в женском образе, сочетаются с драмой: в фигуре художника чувствуется тот диссонанс, от которого он всю жизнь пытался уйти в прекрасные миры искусства.
По обе стороны от этого произведения — ранние работы, датированные 1890-ми. Изображая сады, растения, Борисов-Мусатов идет вслед за французами и пока лишь нащупывает свое «я». Но, например, в эскизах к неосуществленным полотнам «Дама с качалкой» и «Поцелуй» уже чувствуется будущая тематика, настроение беззаботной созерцательности, растворенности в природе.
Важное влияние на формирование стиля мастера оказало, как ни странно, фотоискусство. Борисов-Мусатов был глубоко погружен в это дело, освоил процесс проявки и использовал снимки как подготовительные материалы при создании картин. Как именно это происходило, показывает отдельная зона на выставке. В ней мы видим увеличенные до крупного формата кадры, выполненные художником, и рядом — живописные работы, получившиеся на их основе.
Мусатовские фотографии, кстати, очень хороши сами по себе. Но у него они играли вспомогательную роль — помогали абстрагироваться от реального цвета, создавали дистанцию между изображаемым объектом и художественным образом.
Лаборатория прекрасного
Вообще, экспозиция примечательна тем, что позволяет заглянуть в творческую лабораторию гения. Помимо фотографий это и разные эскизы — от миниатюрных, совсем схематичных набросков на маленьких листочках до весьма крупных холстов. Так, например, знаменитый «Водоем» — пожалуй, самая хрестоматийная вещь Борисова-Мусатова — представлен здесь в двух версиях: и финальным полотном из Третьяковки, и более компактным предварительным вариантом из Русского музея.
Увидеть их в одном пространстве — большая редкость и счастье для ценителей живописи. Ведь сравнение работ может сказать нам довольно много о подходе Борисова-Мусатова. В эскизе он использует масло, что дает более плотный, яркий цвет. При этом скромный размер не позволяет «утонуть взглядом» в волшебном озере. Тогда как итоговая композиция выполнена темперой — и все переливы цвета становятся здесь чем-то нереальным, почти миражом. Ну а более чем двухметровая ширина создает как раз необходимый масштаб, оказывающийся на удивление органичным для отнюдь не пафосного искусства.
В ГТГ эти работы почему-то повесили достаточно далеко друг от друга — кураторы как будто боялись смазать впечатление от главного экспоната не столь совершенной подготовительной штудией. То же, кстати, касается многих других подобных примеров. «Реквием», «Гармония»… Но даже если мы не согласимся с таким подходом, нельзя не признать: хорошо, что эскизы здесь в принципе есть.
Зачастую они и вовсе обретают самодостаточное звучание. Таковы панорамные акварели для несостоявшихся росписей особняка А.И. Дерожинской. Можно только предполагать, как бы выглядели полноразмерные фрески, но именно на бумаге хрупкое очарование этих иллюзорных идиллий кажется особенно выразительным. Для стиля Борисова-Мусатова они кажутся не менее показательными, чем холсты.
Призраки прошлого
Впрочем, пожалуй, неслучайно в самом центре всего выставочного пространства — в овальной замкнутой зоне, подобной жемчужине внутри раковины, — оказываются даже не масштабный проект росписей и не знаменитый «Водоем», а «Призраки» 1903 года. Опять усадьба. Опять девушки в струящихся длинных платьях. Опять зелено-розово-голубая цветовая гамма. Но всё изображение размыто и деформировано. Кажется, что это отражение в глади воды, до которой легонько докоснулись. Борисов-Мусатов пишет темперой на холсте грубого редкого плетения, из-за чего нити хорошо видны, и сами их изгибы создают специфическую волнообразность.
Художник здесь нарушает все правила. Технические, композиционные (фигура одной из героинь буквально обрезана, «в кадре» только часть ее платья), геометрические (пропорции дома на заднем плане явно искажены). И делает это сознательно, тем самым предвосхищая эксперименты русского авангарда. Но в отличие от Михаила Ларионова, Наталии Гончаровой, Ильи Машкова и других лидеров художественной революции 1910-х, искусство и сама философия Борисова-Мусатова устремлены не в будущее, а в прошлое. То прошлое, где прекрасные дамы в пышных платьях безмятежно прогуливались по красивым аллеям, кавалеры в напудренных париках были галантны и изящны, а все тревоги мира оставались где-то там, далеко-далеко…