Траурный процесс: как Тегеран попрощался с аятоллой Али Хаменеи

Молитвы, хиджабы, сувениры и Достоевский — что происходило в столице Исламской Республики во время церемонии
Даниил Сечкин
Фото: REUTERS/Murad Sezer

Столица Ирана в последний раз простилась с Али Хаменеи. Впереди — грандиозное траурное шествие. В этот день городскую площадь снова заполнили сторонники Исламской Республики, к гробу верховного лидера вышли и его сыновья — все, кроме Моджтабы. Новый верховный лидер до сих пор так и не появлялся на публике. А за пределами официальной церемонии жил своей жизнью и другой Тегеран: жители прогуливались в открытых одеждах, молодежь каталась на скейтах, гудели сувенирные лавки. О том, как в стране проходит прощание с Хаменеи в Тегеране и что об этом думают сами иранцы, — в репортаже «Известий».

«Привет! Руссия?»

Знойный и безоблачный Тегеран отдает последнюю дань благодарности своему почившему лидеру. В Мосалле — одном из крупнейших молитвенных комплексов столицы — проходит заключительный день прощания с Али Хаменеи. На следующий день по городу пройдет основная траурная процессия, после чего церемонии продолжатся в Куме. Затем тело Хаменеи отправят в Ирак: 8 июля его должны доставить в Наджаф и Кербелу — священные для шиитов города. Погребение запланировано на 9 июля в Мешхеде, где и родился аятолла.

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Даниил Сечкин

Рано утром множество людей собрались на намаз: к скорбящим вынесли гроб погибшего верховного лидера. На церемонии заметили троих сыновей Хаменеи — Мостафу, Масуда и Мейсама. Это стало их первым публичным появлением с февраля. Моджтабы Хаменеи, сделавшегося преемником и новым главой ИРИ после смерти отца, на прощании не было.

Попасть в Мосаллу журналистам удалось еще днем ранее. Сначала нас отвели в пресс-центр, расположенный прямо в молитвенном комплексе. Оттуда, с балкона второго этажа, открывался эпичный вид на площадь, однако пришлось подождать, прежде чем нам разрешили зайти. Взгляд приковывала каждая деталь, но оказалось, что и мы сами вызываем не меньший интерес у местных журналистов.

— Привет! Руссия? — с улыбкой спросил один из них.

Фото: REUTERS/Murad Sezer

Оказалась, он хотел сфотографироваться с нами. Другой, более разговорчивый собеседник — русскоговорящий иранец Давуд — в последние годы жил в России и вел там бизнес, но после начала войны решил вернуться на родину. По его словам, многие ожидали, что иранцы будут массово уезжать через Армению, Азербайджан и Турцию в сторону РФ и Европы. Однако на иранской границе он увидел совсем другую картину: людей, покидающих страну, почти не было.

— Я говорил с мужчиной из Лондона, у него был британский паспорт. Он сказал: «Я не мог сидеть там и смотреть, как бомбят мою страну». В самолете рядом со мной сидела женщина из Гамбурга с немецким паспортом. Дочь просила ее не приезжать, но она сказала, что не могла спокойно оставаться за границей. Я сам тоже не мог сидеть в Москве и решил вернуться в Иран, — рассказал Давуд.

Подходили и иранские журналистки — на свободном английском расспрашивали о нашей работе и поинтересовались, можно ли записать с нами интервью. Открыты к диалогу были и представители европейской прессы.

— Как вы могли заметить, я не такой, как многие западные журналисты, — сразу подчеркнул австрийский журналист и политолог Дитер Райних, объясняя, почему приехал в Тегеран.

Фото: REUTERS/Mohammed Salem

Дитер считает Хаменеи фигурой, влияние которой выходило далеко за пределы Ирана, и прилетел сюда, чтобы объективно взглянуть на происходящее, не демонизируя так называемый режим.

— Мир находится на перепутье, трансатлантическая гегемония подходит к концу. Мы видим, как усиливается Глобальный Юг, как Россия и Китай выстраивают тесные связи в рамках ШОС и БРИКС, — говорит он.

Австрийский журналист, который активно общается с коллегами из РФ, признался, что рад встрече с россиянами и здесь, и, смеясь, добавил: «Не от каждого австрийца сейчас можно услышать такое». Обрадовало ли настолько же наше присутствие других европейских журналистов, среди которых были корреспонденты из Греции и Италии, неизвестно.

Спустя некоторое время нас наконец выпустили на площадь, которая оказалась просто огромной.

«Для меня находиться здесь священно»

Площадь на время прощания разделили ограждениями. С одной стороны люди стекались в единый поток на вечернюю молитву, с другой — выходили из Мосаллы. Сверху работали распылители воды, и под ними было неожиданно комфортно. Тысячи людей сидели повсюду: кто-то семьями, кто-то в одиночестве.

— Хаменеи был нашим руководителем. Для меня находиться здесь священно, — сказал один из таких одиночек, молодой иранец.

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Даниил Сечкин

Рядом что-то громко обсуждала, сидя на полу, компания из пяти человек. В диалог с нами вступил высокий мужчина, оказавшийся журналистом. Он отнесся к коллегам с нескрываемым подозрением, попросив показать удостоверение.

— Люди приходили сюда с самого утра, некоторые ждали у закрытых дверей еще ночью. Они пришли, потому что любят своего лидера. Связь народа с верховным лидером тянется еще со времен Исламской революции, и, я думаю, империалисты не смогут ее разрушить, — заявил он, переводя взгляд с моей фотографии на имя и фамилию.

Невозможно представить, что среди собравшихся здесь есть те, кто не скорбит по Хаменеи, подчеркнул наш собеседник.

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Даниил Сечкин

С этой церемонии действительно хотелось унести не только визуальные образы, но и что-то материальное, чтобы почувствовать себя причастным к эпохальному событию. Уже на выходе мы не удержались и спросили у одного военного, где купить такую же арафатку, как у него, — куфию (традиционный ближневосточный платок, который защищает от солнца и пыли). Несколько минут мы пытались объясниться через переводчик, пока иранец, рассмеявшись, не снял платок и просто отдал его.

Другой Тегеран, Достоевский и Оруэлл

Уже вечером мы отправились в парк Лалех — один из крупнейших в столице. И там перед нашими взглядами возник уже другой Тегеран. Черные покрывала и траурная одежда, которыми пестрела площадь, сменились открытыми нарядами иранок. Кто-то катался на скейте, кто-то сидел в обнимку — в Иране такие сцены выглядят вызовом строгим общественным нормам.

На выходе из парка молодой иранец с дредами и татуировками вместе со своей девушкой продавал украшения ручной работы. Они сразу поняли, что перед ними иностранцы, и начали расспрашивать обо всем подряд. Нас же интересовало отношение таких нетипичных жителей страны к событиям в их стране.

— У нас очень плохой интернет, бесконечный кризис. Деньги зарабатывать очень трудно, — рассказывал парень, пытаясь перекричать шум с рынка, где в этот момент началась то ли драка, то ли ссора.

Фото: REUTERS/Alkis Konstantinidis

Мы обменялись контактами. Он пообещал показать места в Тегеране, где отдыхает молодежь, — такие тут тоже есть. Рядом было много и других молодых иранцев, которые продавали всякие безделушки. Но больше всего нас привлек столик с книгами — здесь были, например, романы «Игрок» Федора Достоевского и «1984» Джорджа Оруэлла.

— Это хорошая книга. В ней многое напоминает о нашей действительности, — сказала девушка-продавец и подмигнула.

Буквально в 20 метрах, в конце улицы, стояли военные. Рядом разбирали палатки и готовились к закрытию церемонии сторонники Хаменеи. Снова появились уже привычные глазу черные чадоры на женщинах и взрослые мужчины. И в этом был определенный символизм. Лидер страны ушел, на его место пришел сын, но сам Иран выстоял, оставшись таким же ярким и противоречивым.