Цветы в Третьяковке, Мадонны в ГМИИ, модернисты в Музее русского импрессионизма и «души вещей» в AZ/ART. К лету столичные арт-институции подготовились основательно: зрителям, жаждущим прекрасного, есть из чего выбрать. «Известия» оценили самые заметные проекты мира искусства, доступные в сезон отпусков москвичам и гостям города.
Цветы. Символ красоты
Третьяковская галерея
Экспозиция в новом корпусе Третьяковской галереи на Кадашевской набережной открылась еще в конце мая, и всё же едва ли с ней сможет кто-то конкурировать за звание самой народной летней выставки. Дело не только в том, что она будет работать весь сезон и даже в начале осени, но прежде всего в самой тематике. Несложно догадаться, что в центре внимания здесь натюрморты, причем очень разные: от импрессионистических букетов Константина Коровина, Александра Головина, Игоря Грабаря до авангардных композиций Наталии Гончаровой, Ольги Розановой, Аристарха Лентулова; от изображений конкретных растений до интерьерных и жанровых композиций, в которых элементы флоры выполняют лишь вспомогательную функцию.
Архитектура экспозиции выстроена по образу ромашки, где в «лепестках» — искусство модерна и авангарда, сгруппированное по тематическому принципу (хотя зачастую это весьма условно), а центральный «стебель» посвящен изображениям букетов, выполненных художниками предыдущей эпохи. Пожалуй, многих зрителей удивят представленные здесь работы Ивана Крамского и Исаака Левитана: эти импрессионистичные декоративные композиции — совсем не то, что мы привыкли видеть на полотнах реалистов.
На выставке вообще немало работ малоизвестных, но при этом ярких, притягивающих взор. Таковы — воздушно-мистическая «Испанка в белом» Гончаровой из частной коллекции, пейзажи Марии Якунчиковой-Вебер, вырезанные на дереве, серия орнаментальных акварелей Елены Поленовой, ранние произведения Михаила Ларионова (особенно его фантастическая «Сирень», написанная летящими в одном направлении мазками, создающими ощущение какого-то космического потока)... Список можно продолжать.
И пусть у экспозиции нет цельной драматургии и за ней не стоят научные ноу-хау, но она будто призывает нас отнестись к походу в музей чуть проще и насладиться прекрасным, гуляя в свободном режиме по залам, как по бескрайнему цветочному полю.
Аня Желудь. Не тот горизонт
AZ/ART
Летняя выставка Центра современного искусства AZ/ART, в отличие от предыдущего проекта нашего обзора, настраивает отнюдь не на релакс и даже допускает трагическую ноту. Но кто сказал, что искусство должно лишь радовать и развлекать? Монографический проект, посвященный художнице Ане Желудь, не мог быть веселым хотя бы потому, что посвящен он годовщине смерти художницы. Причем смерть ее была, конечно, преждевременной, а предшествовавшая ей жизнь — полной страданий.
Один из самых талантливых, своеобразных, ярко индивидуальных авторов поколения 40-летних, Аня последние годы всё глубже уходила в себя, дистанцировалась от мира, пока не стала совсем отшельницей и не нырнула на самое дно депрессии. Но не стоит думать, что всё ее искусство пропитано той душевной болью, которую испытывала сама художница. Скорее, напротив: оно лирично, подчас иронично, и в нем есть та доброта и нежность, которых, видимо, Ане так не хватало от окружающего мира.
Фирменным ее приемом стало создание предметов интерьера из черных металлических проволок и стержней. Выглядит это так, будто у предметов (утюга, вешалок, стульев, столов) остались лишь контуры, а остальное — исчезло... При всей кажущейся очевидности задумки она открывает огромное пространство для интерпретаций, размышлений, рефлексий. Что это — призраки вещей? Или, напротив, бессмысленные оболочки, символизирующие эфемерность бытия?
На выставке, однако, есть не только объекты, но и работы на холсте и на бумаге. Впрочем, им присуща та же меланхолия и завораживающая «ненастоящесть». Название выставки — «Не тот горизонт» — произошло от одноименной серии работ темперой. Изображая условные, как будто игрушечные пейзажи, домики, дороги, Аня Желудь ищет, нащупывает «те» горизонты собственного искусства и жизни. Или уходит за горизонт...
Мадонны Ренессанса. Из частных собраний
ГМИИ им. А.С. Пушкина
Необычный подход предпринял этим летом Пушкинский музей. Речь о цикле выставок, в каждой из которых показывается только одна картина. В общей сложности в течение почти двух месяцев публика может увидеть четыре работы (каждую демонстрируют по две недели), и все они были написаны мастерами Ренессанса.
Но эпоха создания — не единственный объединяющий фактор. Второе, что их роднит, — сюжет: Мадонна с младенцем. А третье — тот факт, что все полотна предоставлены частными коллекционерами. Следовательно, увидеть их в какой-то постоянной экспозиции невозможно, да и на выставках они не частые гости.
В первые две недели музей демонстрировал работу неизвестного ученика Леонардо да Винчи. Причем, как отмечает куратор проекта, главный научный сотрудник ГМИИ и один из лучших в мире специалистов по итальянскому искусству Виктория Маркова, подготовительный рисунок мог принадлежать самому Леонардо.
Вещь действительно очень «давинчиевская», явно перекликающаяся, например, с «Мадонной в скалах». В облике Девы Марии манера гения и его школы моментально узнаваема: Богородица изображена с полуулыбкой, в полупрофиль (три четверти), с тончайшими локонами волос и нежными руками, то ли защищающими головки двух младенцев (Христос и Иоанн Креститель), то ли тянущимися, чтобы их погладить... За спиной Мадонны открывается пейзаж, многие элементы которого опять-таки кажутся знакомыми по работам Леонардо. Ученики гения развивали и варьировали его мотивы, но эта работа, пожалуй, один из самых удачных примеров подобного подражания.
Через две недели после старта проекта картину переместили в седьмой зал постоянной экспозиции, по соседству с Боттичелли и другими леонардесками (так принято называть учеников да Винчи). А ее место заняло произведение Джованни Беллини — венецианского гения раннего Возрождения. Внешне оно менее эффектно, но сила его в ином. Вместо лирической идиллии у Беллини — религиозная метафизика: Мадонна смотрит не столько на дитя, сколько куда-то в сторону, сосредоточенно и печально, будто предвидя испытания, которые выпадут на долю ее сына. Между пейзажем на заднем плане и матерью с младенцем — зеленый занавес, словно отделяющий вечный сюжет от всего земного.
В конце июня Беллини сменила работа Луки Синьорелли, а в середине июля настанет очередь Франческо Граначчи. Эти имена, как и Беллини, не представлены в коллекции ГМИИ им. Пушкина, так что не стоит упускать редкую возможность увидеть их картины. Правда, выбрать, когда именно идти в музей (если нет возможности посетить его несколько раз), будет непросто.
Школа Званцевой. Лаборатория модернизма
Музей русского импрессионизма
Самый объемный по числу задействованных коллекций проект в этом месяце представил Музей русского импрессионизма. Десятилетие своего существования институция на Ленинградском проспекте отметила выставкой, не заигрывающей с публикой, но претендующей (небезосновательно) на статус искусствоведческого исследования. «Школа Званцевой. Лаборатория модернизма» — это попытка разобраться, как вызревали ключевые течения живописи первой четверти XX века.
Елена Званцева — педагог, ученица Ильи Репина. В рисовальной студии, которую она открыла в Санкт-Петербурге в 1906 году, преподавали Лев Бакст, Мстислав Добужинский, Кузьма Петров-Водкин; учились — Михаил Матюшин, Елена Гуро, Марк Шагал, Ольга Розанова и многие другие. Это самые известные имена. Но было и немало других, которых новая выставка выводит из тени «звезд»: в творчестве, например, Фавсты Шихмановой, Раисы Котович-Борисяк тенденции времени чувствуются едва ли не лучше, чем у корифеев.
Правда, дискуссионный вопрос, в какой степени школа Званцевой повлияла на формирование перечисленных фигур. Например, Матюшин позже писал, что с Бакстом у него были разные взгляды, многое они с Гуро делали вопреки учителям и ощущали себя уже состоявшимися художниками (куда больше они были обязаны предыдущему педагогу — Яну Ционглинскому). Но, впрочем, выставка — не диссертация, и здесь главное — не идейная точность, а произведения как таковые.
В их отборе куратор балансирует между широко известным и еще не успевшим примелькаться. Так, бакстовские эскизы театральных костюмов, выставляющиеся регулярно, соседствуют с двумя редкими холстами того же мастера — оба происходят из крупной корпоративной коллекции; Гуро представлена в основном крупными графическими листами из РГАЛИ, и среди них наряду с хрестоматийным «Олененком» есть малоизвестные женские портреты. Нестандартно показаны Петров-Водкин, Добужинский...
И хотя вещи эти отнюдь не ограничиваются периодом работы школы Званцевой (1906–1917), нельзя не признать, что специфика каждого автора явлена здесь весьма ярко, а вместе они отражают тенденции, выходящие за рамки одной педагогической студии и показательные для эпохи в целом.