В спектакле режиссера Антона Оконешникова «А зори здесь тихие...» повесть Бориса Васильева превращается одновременно в документальное расследование, театральную драму и размышления о молодости, уничтоженной войной. Лайв-камера, хромакей и видеопроекции помогают приблизить события мая 1942 года к современному зрителю, но главным оружием постановки оказываются не технологии, а пять молодых актрис, которые напоминают: за каждым подвигом всегда стоит несостоявшаяся жизнь.
Личное дело зенитчиц
На сцене — огромный шестиугольник. Будто бетонная воронка посреди мира, который уже давно взорвался. Под ногами актеров хрустит серая крошка. Не земля. Не песок. Что-то среднее между пеплом, щебнем, листьями и болотной грязью. В этом выцветшем манеже разворачивается история, знакомая каждому русскому человеку, — история пятерых девочек-зенитчиц и их командира Федота Васкова, написанная Борисом Васильевым и экранизированная Станиславом Ростоцким.
Молодой режиссер Александринского театра Антон Оконешников воссоздал ее на Сцене «Мельников» Константина Богомолова. Непростой материал о самой важной для страны теме Оконешников делал вместе с молодой командой. Они сохранили ядро — великий текст Васильева, но дополнили его современными технологиями.
Спектакль начинается с конца. А именно — с момента, когда Федот Васков вместе с сыном Альбертом ищут могилу матери. Об этом зрителям сообщает мужчина в форме с бумажной папкой в руках. Режиссер разбирает повесть Васильева почти как следователь — старое уголовное дело. Вот документы. Вот свидетели. Вот обстоятельства гибели.
Ощущение документальности усиливает кинокамера, работающая в режиме реального времени. Она постоянно находится рядом с артистами и выводит изображение на большой круглый экран. Зритель одновременно наблюдает за происходящим на сцене и за крупными планами лиц, замечая детали, которые невозможно увидеть из зала.
Люди и судьбы
Одна из главных удач спектакля — актерский ансамбль. Яна Ставоржинская, Анастасия Теряля, Мария Дудник, Аня Патокина и Владимира Петрик не пытаются изображать людей 1940-х. Они ищут в своих героинях чувства, понятные сегодняшнему зрителю: страх потери, любовь, одиночество, желание быть нужным и счастливым.
Вот младший сержант Рита Осянина — собранный и надежный командир зенитчиц. До войны она была счастливой женой пограничника, мягкой и ласковой девушкой, первой во всей школе вышедшей замуж, чем очень гордилась. Война лишила ее права на обычную жизнь. Стерла с лица улыбку. Заставила надеть маску человека, живущего местью.
А вот Галя Четвертак, самая юная из отряда. Не только по возрасту, но и по восприятию мира. Она выросла в детском доме и до сих пор живет в пространстве собственных фантазий. Режиссер подчеркивает эту особенность через сказочные видения, возникающие рядом с героиней. По залу перемещается огромная зеленая бородатая голова — то ли лесной дух, то ли сказочный старец. В мирное время Галя пугала этим образом других воспитанников детского дома. И до последнего момента, пока не столкнулась со смертью лицом к лицу, воспринимала происходящее как страшную игру.
Рядом с ней — Соня Гурвич. Раньше она любила ходить во МХАТ, петь песни за семейным столом, читать стихи. В судьбоносные для зенитчиц майские дни 1942 года она читает Александра Блока. Читает вслух, потому что поэзию нельзя прочувствовать иначе.
Тут же красавица Женя Комелькова. Она продолжает смеяться, шутить и кокетничать там, где для этого, кажется, давно не осталось места. Ее огненные кудри сводят мужчин с ума. И именно эта молодость, красота и любовь к жизни оказываются перемолоты жерновами войны.
И последняя из них — дочь лесника Лиза Бричкина. Она всегда помогала больной матери, работящему отцу, с началом войны поддерживала солдат, лучше всех знала лес, понимала повадки птиц, умела развести костер без дыма. Но погибла первой, в болоте, когда спешила передать весть о 16 немецких диверсантах.
Отдельного внимания заслуживает Динис Громаков в роли старшины Васкова. В повести Федоту Евграфовичу всего 32 года. Однако война и ответственность делают его значительно старше. Громаков точно показывает, как меняется отношение героя к девушкам. Сначала они для него просто подчиненные. Затем — бойцы. Постепенно он начинает видеть в них молодых женщин, которые беззлобно подтрунивают над его смущением и деревенской неловкостью. К финалу зенитчицы становятся для Васкова самыми близкими людьми. Поэтому его последующая месть фашистам выглядит не исполнением воинского долга, а личной вендеттой.
Лес, камера и хромакей
Визуальная палитра постановки состоит из двух цветов: серого — цвета войны, пепла, камня и памяти, и зеленого — цвета жизни. Все персонажи, возникающие в воспоминаниях героинь, появляются именно в зеленом. Муж Риты Осяниной, отец Лизы Бричкиной, сказочные герои из фантазий Гали Четвертак существуют словно в другом измерении, куда война еще не добралась.
И когда девушки погибают одна за другой, то облачаются в зеленые платья. Они становятся частью памяти других людей — такими же образами-воспоминаниями, какими прежде были для них их близкие.
Интересно используется и хромакей. Благодаря ему пространство постоянно расширяется: на экране возникают лес, река, болото, фронтовые дороги. Особенно показателен эпизод в начале второго действия. Если в первой части камера чаще существует рядом с советскими бойцами, то после антракта зритель неожиданно оказывается на стороне немецкой диверсионной группы.
Нацисты устраивают привал в лесу, достают тарелки, ножи и вилки, раскладывают завтрак и спокойно едят. Контраст возникает мгновенно: несколькими сценами ранее советские девушки стучали ложками по общей посуде, пытаясь зачерпнуть жидкую похлебку, а теперь холеный диверсант тушит сигарету в тарелке с завтраком, к которому едва притронулся.
Постановка Антона Оконешникова не предлагает новое прочтение лишь ради того, чтобы сделать историю современной. Режиссер бережно работает с текстом Васильева, но подбирает для него актуальный театральный язык. В результате получается спектакль, в котором технологии не вытесняют человека, но помогают внимательнее рассмотреть его судьбу. Поэтому после финала вспоминаются не видеопроекции и не работа камеры, а пять молодых девушек, для которых завтра так и не наступило.