Цифровой рубль постепенно входит в повседневную жизнь россиян: с его помощью уже оплачены штрафы на десятки тысяч рублей, в том числе за нарушения ПДД. Но привычные безналичные расчеты никуда не исчезнут, заверил в интервью «Известиям» на ПМЭФ-2026 глава Федерального казначейства Роман Артюхин. По его словам, новая технология должна сделать переводы быстрее и дешевле, а не стать инструментом тотального контроля: движение бюджетных средств и без того полностью прозрачно. Зачем казначеи начали следить за стройками, как санкции изменили их работу и почему ведомство остается одним из самых непубличных в стране — в интервью «Известиям».
«Мы не политический орган, а технологический»
— Роман Евгеньевич, вы не так часто приходите на телевидение. Кажется, вы вообще не очень публичный человек. Это так?
— Абсолютно правильно. Мы скромные бухгалтеры, скромные казначеи. Наша задача — обеспечивать бесперебойную работу системы, проводить все бюджетные платежи. Мы не политический орган, а скорее технологический.
Казначейство обеспечивает работу системы, которая должна быть точной, надежной и для большинства людей практически незаметной.
— При этом у вас сейчас происходят серьезные изменения. Казначейство внедряет ИИ, занимается цифровой трансформацией. Что еще меняется?
— Сейчас вся деятельность казначейства идет через информационные системы. Самые известные из них — «Электронный бюджет», платформа госзакупок. И очевидно, что сами финансовые отношения стали исключительно цифровыми.
Естественно, в результате этого формируются огромные массивы данных и благодаря их анализу уже можно решать более сложные задачи, которые стоят перед казначейством. Они касаются и контроля, и прежде всего нашего основного функционала — проведения бюджетных платежей.
По сути, казначейство — это бухгалтерия государства. Можно сказать, и централизованный банк для страны, для всех бюджетов России.
«Безналичные рубли не менее прекрасны, чем цифровой рубль»
— Бумажных денег в вашей деятельности уже нет?
— Нет. Все в безналичной форме.
— Тогда давайте про цифровой рубль. В 2025 году прошел первый платеж цифровым рублем. Но для обычного человека пока непонятно: если у него и так есть деньги на карточке, чем цифровой рубль отличается от обычных безналичных средств?
— Для нас, как для физлиц, разницы почти нет. Есть счет в банке, и там находятся безналичные рубли. А можно иметь так называемый кошелек на цифровой платформе ЦБ. Там тоже будут деньги.
Дальше мы находимся в фарватере политики, которую проводит регулятор. По мере развития технологии в экономике — в расчетах между гражданами, при уплате денег в бюджет — казначейство, конечно, будет следовать этой динамике.
Уже в этом году появилась возможность платить цифровыми рублями в бюджетную систему. Налоговые перечисления пока не применяются, но, например, административные штрафы и санкции за нарушение ПДД уже можно оплачивать таким образом. Мы уже получили 35 тыс. рублей от штрафов через цифровой рубль. Граждане постепенно начинают пользоваться этим инструментом.
— Но простой зритель все равно может не понять, зачем это нужно. Есть обычный рубль, который переводится на карту. В чем тогда смысл цифрового рубля? Некоторые считают, что такая валюта нужна для торговли между странами, чтобы обходить SWIFT.
— Немножко разочарую: это разные сферы отношений. Для торговли между странами существуют другие инструменты.
Если говорить о цифровом рубле, то это часть национальной платежной системы. У нас есть разные инструменты, и этот будет одним из них. Как я себе представляю, он может быть более удобным, возможно, с более низкими тарифами при переводах от гражданина к гражданину.
Для нас, как для пользователей, это еще и возможность обеспечить так называемую прослеживаемость. Но здесь важно сказать: контроль за движением бюджетных средств у нас и сейчас полностью обеспечен.
Для этого созданы механизмы — казначейское и банковское сопровождение. Когда при выделении средств сразу устанавливается определенный правовой режим, можно дойти вплоть до понимания себестоимости: кто за что заплатил, что купил и как сформировалась конечная стоимость товара, работы или услуги.
Поэтому цифровой рубль не какой-то сверхисключительный инструмент. Он должен быть удобным, применимым и со временем займет свое место среди других способов расчетов.
При этом я бы не умалял достоинства безналичных рублей. Иногда возникает желание сравнивать инструменты и говорить, что один лучше другого. Но безналичные рубли не менее прекрасны, чем цифровой рубль.
«Вопрос об экспортном потенциале отечественных IT-продуктов абсолютно правильный»
— Казначейство много лет работало на американской системе Oracle, а потом перешло на российскую систему управления базами данных. Это действительно так?
— Все верно. Это наш огромный проект, который мы реализуем вместе с российскими компаниями-разработчиками в рамках импортозамещения.
Oracle — система, в которой казначейство работало более десяти лет, с 2010–2011 годов. Представьте себе главную книгу, в которой отражаются все без исключения транзакции. Причем речь идет не только о переводе средств, но и о любой операции, связанной с доведением бюджетных данных, принятием обязательств, проведением кассовых выплат.
Это огромная система мирового уровня, которая обеспечивает работу крупных организаций, компаний и корпораций. И в условиях импортозамещения мы достаточно успешно справляемся с переходом на отечественные решения. Работа идет по графику, утвержденному под руководством Минфина.
Речь идет не только о бухгалтерском учете. Это и платежи, и различные отраслевые подсистемы казначейства. Наши разработчики, программисты, российские компании, с которыми мы сотрудничаем, показывают очень высокий уровень компетенций.
— То есть вы уходили от Oracle не потому, что были вопросы к безопасности?
— Нет. Просто система подошла к своему этапу развития. Перед нами встал выбор: продолжать работать в Oracle или переходить на отечественные решения. Конечно, выбор был в пользу импортозамещения.
При этом никаких сомнений по безопасности быть не может. У нас все защищено. И вопрос был не в том, что Oracle куда-то передавал информацию. Просто компания перестала обслуживать нас и взаимодействовать с РФ.
— А российскую систему потом можно будет экспортировать?
— Да, это даже нужно. Потребителей может быть достаточно много. Это уже вопрос мировой конкуренции и поставки программных продуктов, которые прошли проверку временем на крупных системах и полностью отвечают требованиям безопасности и бесперебойности платежей.
Я не буду сейчас фантазировать, но вопрос об экспортном потенциале отечественных IT-продуктов абсолютно правильный.
«Казначей — это хранитель казны»
— Теперь к другой теме. В 2025 году казначейство заработало для бюджета около 1,5 трлн рублей, управляя остатками средств на казначейских счетах. Это сопоставимо с доходами крупнейших банков и госкорпораций. Как так получилось, что государственная «бухгалтерия» начала приносить такие деньги?
— Бухгалтерия — это только одна из функций казначейства. А ключевая роль, о которой все знают: казначей — это хранитель казны.
Можно провести аналогию с известной притчей о таланте. Талант — это мера денег. Его можно потратить — это не наша функция, этим занимаются главные распорядители средств. Можно просто сохранить, а можно приумножить. Вот этим мы и занимаемся.
С 2021 года единый казначейский счет сосредоточил на себе остатки всех бюджетов РФ. Буквально в смысле физического счета. А деньги не должны лежать мертвым грузом. До момента их использования возникают временно свободные средства. Это не значит «крутить деньги» в плохом смысле. Такое невозможно. Бюджетное законодательство у нас одно из самых жестких и проработанных.
Но есть разница между поступлением средств и их выплатой. Наш горизонт очень короткий: один день, семь дней, 35 дней. Если средства поступили сегодня, а расход по плану будет через неделю или две, логично разместить эти деньги через кредитные организации и получить дополнительный доход.
— Почему раньше так не делали?
— Потому что не было единого казначейского счета. До 2021 года существовала модель бюджетного федерализма: каждый бюджет открывал собственные счета в ЦБ. У нас их было около 70 тыс.
Мы и раньше размещали средства, но только на едином счете федерального бюджета. Теперь вся ликвидность сосредоточена в одной системе. И это очень важно: мы также начисляем проценты по остаткам на счетах субъектов РФ.
Один из инструментов — депозиты крупнейших российских банков. Другой — сделки РЕПО с облигациями федерального займа, то есть операции с государственными ценными бумагами. Никаких рискованных вложений здесь быть не может.
«Движение денег должно заканчиваться результатом»
— Недавно появилась информация, что казначейство следит за ходом государственных строек через камеры с нейросетью. Для чего нужен такой контроль?
— Мы говорим про деньги, а они существуют не сами по себе. Они выделяются для достижения результата. Чтобы обеспечить прослеживаемость, нужно видеть не только движение средств, но и то, что происходит в физическом мире. Деньги уплачены, например, за поставку товаров, выполнение работ или оказание услуг. А дальше возникает вопрос: была ли поставка? Выполнена ли работа?
Действительно по поручению правительства вместе с Минстроем и регионами была создана система наблюдения за строительными объектами.
— То есть казначейство меняется: из очень консервативной структуры превращается во что-то более технологичное?
— Оставаясь консервативной структурой, нас нельзя обидеть словом «бухгалтер» — мы этим словом гордимся. Мы консерваторы. Но смысл консерватизма — в бесперебойности, четкости, отсутствии радикализма, в умении спокойно и надежно решать поставленные задачи.
Если задача связана с наблюдением за физическими объектами, то почему казначейство не должно этим заниматься? Потому что движение денег должно заканчиваться результатом.
К этому нас призывает правительство, аппарат правительства. И мы теперь оцениваем не только исполнение бюджета, но и результативность, эффективность расходования средств, которые выделяются из бюджетной системы.