Когнитом увяз — всей птичке пропасть: о чем мы только думаем

Что такое когнитом и зачем он нужен
Лидия Маслова
Фото: РИА Новости/Илья Наймушин

«Мозг и его «Я» — сборник разножанровых научных материалов, принадлежащих двум академикам, ведущим специалистам по когнитивным исследованиям, нейробиологу Константину Анохину и нейролингвисту Татьяне Черниговской. Критик Лидия Маслова представляет книгу недели специально для «Известий».

Татьяна Черниговская, Константин Анохин

«Мозг и его «Я». Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем?»

Москва: Издательство АСТ, 2026. — 496 с.

Название книги, как сразу предуведомляют авторы, отсылает к аналогичной монографии 1977 года «Я» и его мозг» философа Карла Поппера и нейрофизиолога Джона Экклза, составленной из стенограмм диалогов об устройстве человеческой психики, происходивших в комфортной обстановке на озере Комо. Чтобы не отставать от предшественников и продолжить разговор на должном уровне, российские ученые тоже уединились для обсуждения насущных проблем мозговедения в каком-то весьма приятном месте на берегу алтайской реки Катунь, судя по уютной интонации их бесед, впрочем, занимающих только одну часть книги, примерно пятую.

Книга «Мозг и его «Я». Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем?»

«Алтайские диалоги» собраны во второй главе под названием «Главный вектор науки о мозге» и намечают пути, по которым предстоит двигаться когнитивным исследованиям в ближайшее время, для чего необходимо прежде всего правильно сформулировать важнейшие 20 вопросов, требующих решения. Этим эвристическим диалогам предпослано описание предшествующих исследований мозга, касавшихся прежде всего его анатомии и физиологии: первая часть книги — это статья Анохина «Выход мозга на арену истории». Из нее можно узнать среди прочего, что мозг, самый сложный материальный объект, известный человеку, далеко не всегда ценился как один из самых важных человеческих органов и главный гвоздь программы, которая несколько тысячелетий разыгрывается на арене всемирной истории. Например, в Древнем Египте средоточием души считали сердце, а мозг при мумификации знатных людей за ненадобностью выскребали железным крючком через ноздри и выбрасывали, да еще и остатки тщательно вымывали химическими растворами, чтобы они не мешали в загробной жизни.

«Фараоны отправлялись в вечность тщательно подготовленные — со всем, кроме мозга», — иронизирует Анохин, для которого одной из определяющих вех в развитии науки о мозге являются размышления Декарта о связи бессмертной души с конкретной анатомией головного мозга. Правда, материалист Анохин не оперирует имеющим религиозный оттенок термином «душа» и предпочитает более корректную с научной точки зрения формулировку, выделяя в качестве главной проблемы когнитивных исследований проблему соотношения разума и мозга — mind-brain problem. Она является одной из центральных в «Алтайских диалогах» — самой свежей части книги, где есть и статьи, например, 2007 или 2013 года. По ним можно составить примерное впечатление, насколько неторопливо продвигается вперед наука о мозге в ее философских и экзистенциальных аспектах.

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Сергей Лантюхов

«Вся наша вселенная заключена в этом поразительном органе. Его истинную сущность нам еще только предстоит постичь», — предупреждают авторы книги, прежде чем приступить к своим диалогам о мозге, в которых даже опытным исследователям часто приходится двигаться в темноте на ощупь, спотыкаться и повторяться, начиная каждый новый из семи диалогов с краткого дайджеста предыдущего. «В старинные времена путешественники, изображая на картах неизведанную территорию, рисовали в ее центре дракона — символ таинственности. Для меня сегодня этим драконом во тьме является сознание», — констатирует сложившуюся ситуацию Анохин, настаивающий на необходимости радикально нового подхода к соотношению разума и мозга, чем все те, что существовали раньше.

В качестве такой новой отмычки к пониманию природы умственной деятельности Анохин предлагает свою теорию нейронных гиперсетей, или теорию «когнитома» — это термин, по мнению ученого, позволит преодолеть путаницу и затрудняющую понимание «полифонию» при переводах на русский язык слова mind, под которым можно понимать и ум, и разум, и сознание, и психику. Чтобы прекратить терминологическую путаницу, Анохин вводит понятие «когнитома» как «полной системы опыта целого организма».

Фото: Global Look Press/Ferrari

Сообразительный читатель быстро догадывается, что когнитом — это уже не просто один из нейронов, из которых, как принято думать, состоит мозг, а некая новая сущность, образованная группой нейронов, складывающихся не просто в нейронную сеть, а в гиперсеть. Но если Анохин рассматривает мозг как нейросеть, Черниговская в одной из включенных в книгу статей весьма поэтично предлагает рассматривать мозг «как барокко», что делает ситуацию более наглядной, да и вообще более интересной: «Хороший мозг, как мне думается, устроен по аналогии с барокко. Он, подобно Караваджо, выхватывает из фона лица и объекты . Мозг высвечивает необычные, нетривиальные черты мира, борется с тьмой...»

Впрочем, и у старающегося мыслить четко и конкретно Анохина порой тоже встречаются выразительные метафоры, возникающие, возможно, не без влияния Черниговской как очень харизматичного собеседника, помогающего передать какие-то важные вещи не с помощью терминологии, а предельно наглядно. Именно на контрасте, на котором работают нейробиолог и нейролингвист, иногда становится особенно очевидно преимущество образно-метафорического подхода перед научно-логическим. Анохин много бьется над тем, чтобы втолковать принципиальный нюанс, отличающий просто нейронную сеть от глубокой гиперсети, какой он считает наш мозг: «...«гиперсеть» — значит появляется новый уровень организации, с новыми причинно-следственными потенциалами; «глубокая» — значит, что эта гиперсеть не просто надстройка сверху: нейронная сеть, которая лежит в ее основе, при этом перестраивается, становится иной. Иначе говоря, в мозге, обладающем разумом — когнитомом, нейроны имеют уже не такие свойства, как если бы они росли в нейронной культуре в чашке Петри».

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Анна Селина

Пытаясь объяснить как можно проще, что сознание не намазано на мозг, как масло на хлеб, а как бы пропитывает его снизу доверху, Анохин с благодарностью принимает поддержку Черниговской, которая очень чутко улавливает мысль собеседника, доводя ее до завершения: «Потому что твой этот бутерброд, про который ты говоришь, он, во-первых, знаешь, есть сложные такие бутерброды, там разное лежит, и он сочный, что называется... всякие соусы там, всё течет до дна». Этот убедительно встающий перед глазами образ человеческого мозга как хитроумного многоярусного сэндвича, пропитанного разными постоянно перетекающими туда-сюда соусами, возможно, точнее всего отражает современное состояние когнитивных исследований, в которых нет полной ясности и определенности, зато ощущается несомненный аппетит в предвкушении новых открытий.