Гидроцикл Харона, хор мертвых вдов, поэтический баттл с участием Пушкина и Мария Каллас в царстве тьмы — так греческий режиссер Василиос Самуркас увидел редкую для театральной сцены комедию Аристофана «Лягушки». Сам он сыграл три роли, Сергея Безрукова попросил озвучить Гомера, а тот, в свою очередь, как новоиспеченный руководитель еще и МХАТа имени Горького, подключил к постановке актрис Художественного театра. «Известия» побывали на экспериментальной постановке и выяснили, о чем в Аиде квакают лягушки.
Греция по-русски или Россия по-гречески
Несмотря на греческое происхождение, Самуркас прекрасно знаком не только с русской литературой, но и с отечественной театральной школой. Помимо актерского образования в Drama School of National Theatre of Greece, он окончил режиссерский факультет ГИТИСа (мастерская Е.Б. Каменьковича). Василиос поставил несколько трагедий в российских театрах. Среди них — «Медея» Еврипида в Московском драматическом театре им. М.Н. Ермоловой, «Одиссей спускается в Аид» по Гомеру в МХТ им. А.П. Чехова, «Электра» Еврипида в Смоленском драмтеатре и «Агамемнон» Эсхила в Рязанском областном театре драмы. В этот раз Самуркас принес российскому зрителю комедию — тоже древнегреческую, «Лягушки» Аристофана.
— Василиос пришел ко мне с этой историей. Дело в том, что у нас есть свое узкое представление о Греции: сиртаки, Парфенон, греческий салат, мифы. К сожалению, этим всё часто и ограничивается, что, конечно, несправедливо, когда мы говорим о культуре другой страны, — отметил перед показом художественный руководитель театра Сергей Безруков.
Это еще один театральный эксперимент в череде подобных в нынешнем сезоне МГТ. По словам худрука, так интереснее и зрителям, и артистам.
В Древней Греции комедия не была самым популярным жанром, да и спустя почти две с половиной тысячи лет «Лягушки» не стали чаще появляться на сцене. Из известных адаптаций можно выделить разве что одноименный мюзикл обладателя «Оскара», композитора Стивена Сондхайма 2004 года. Тогда он заменил в сюжете древнегреческих драматургов на английских: Эсхила — на Уильяма Шекспира, а Еврипида — на Бернарда Шоу.
— Ни один лягушонок в этом спектакле не станет принцем, — заявил режиссер. — Мы не будем танцевать сиртаки, торговать в фойе древнегреческими хитонами или греческим салатом. И уж точно после финального поклона не продадим вам магнит с Парфеноном.
Самуркас не пошел в лоб и осовременил сочинение знаменитого эллина. «Лягушки» стали отправной точкой разговора о значении поэзии для современного человека на перекрестке двух культур. Что Пушкин для грека и что Еврипид для русского? Да и остались ли вообще достойные поэты среди живых, или пора спускаться в Аид, чтобы вытаскивать с того света великих мертвых?
Именно за этим и отправляется бог театра Дионис (Олег Курлов) вместе со своим рабом Ксанфием (Игорь Назаренко). Они спускаются в загробное царство, чтобы найти и вернуть лучшего трагического поэта. В оригинале в поэтическом баттле сражаются Еврипид и Эсхил, а в версии Самуркаса третейским судьей выступает «солнце русской поэзии» Александр Пушкин. Двадцать лет назад в кино его сыграл Сергей Безруков, но в спектакле Губернского театра бакенбарды и цилиндр примерил Алексей Веретин. Сам Безруков подарил голос Гомеру: с его шуточных реплик начинается и заканчивается спектакль.
Пушкин, Каллас и лягушачий хор
Но при чем здесь лягушки? Их в спектакле целый хор. Еще в 405 году до нашей эры само присутствие этих земноводных в сюжете вызывало смех у греков. Дионис отправляется в Аид по водам Стикс, как и положено, в лодке Харона. Мало того, что у паромщика панковские бело-синие волосы, он рассекает по реке мертвых на гидроцикле. Только в спектакле Стикс становится болотом — отсюда и квакающие по-гречески лягушки. Благодаря костюмам Сергея Илларионова они удивительно напоминают существ из фильма Леонида Нечаева «Приключения Буратино».
У Аристофана и у Самуркаса два хора — лягушек и мертвых вдов. В них задействованы 13 человек, в том числе четыре актрисы из МХАТа имени Горького, который 6 марта возглавил Сергей Безруков.
— Вместе с актрисами Губернского театра отлично работают и девчонки из МХАТа имени Горького. Таким образом у нас уже произошел синтез, — отметил художественный руководитель.
Хотя греческий салат уже упоминался как стереотип, по форме спектакль ассоциируется именно с ним. Крупными кусками в общую «миску» складываются сочные номера лягушек, вдов, несущих гроб с мертвым «не поэтом», зеркальные разговоры по телефону с греческой и русской мамой, поэтическая битва древних трагиков.
В какой-то момент на сцене появляется и самая известная гречанка современности — Мария Каллас. Ее, как и еще две роли, исполняет сам режиссер. Он в шутливой манере поет Casta Diva, а затем рассказывает о трагических отношениях с греческим миллионером Аристотелем Онассисом, который предпочел ей Жаклин Кеннеди.
Всё остальное время в зале звучит музыка еще одного грека — композитора Теодора Абазиса в живом исполнении музыкантов Губернского театра, расположившихся по обе стороны малой сцены.
Хотя спектакль на первый взгляд может показаться странным сочетанием абсурда и гротеска на греческую тему, по сути, это не так. За цветом, жестом и звуком скрываются понятные общечеловеческие вопросы: кто я в этом мире? Что останется после меня? Могу ли я называться поэтом, когда им были Гомер, Эсхил и Пушкин?
Хотя сам Самуркас называет спектакль «своим Аидом», в этом «лягушачьем болоте» барахтается не только Василиос, но и многие из ныне живущих. Оттого и жанр спектакля он определил как «может быть, комедию».