Арcений Грицюк после двух полноценных сезонов в «Авангарде» и двух в СКА подписал однолетний контракт с «Нью-Джерси Дэвилз». И сразу сыграл за клуб 66 игр, в которых набрал 31 (13+18) очко. Чемпионат нападающий закончил досрочно — клуб предложил ему сделать операцию, чтобы избавиться от последствий травмы. Уже после нашего разговора форварда «Дэвилз» успешно прооперировали, а до этого он успел поделиться с «Известиями» подробностями своего дебюта в НХЛ.
«В НХЛ многое построено на доверии к игроку»
— Есть ли разочарование от непопадания в плей-офф? Состав ведь был неплохой.
— Да, конечно. Если честно, я по ходу сезона даже не особо следил за таблицей. Но в какой-то момент стало понятно, что ситуация ухудшается. После хорошего старта — где-то после 30-й игры — мы начали резко терять позиции, пошла серия поражений. Я тогда подумал, что концовка будет тяжелой. Плюс травма Хьюза — он выбыл примерно на два с половиной месяца — тоже сильно ударила по команде. После Олимпиады шансы еще оставались, но совсем небольшие. Мы упустили свое преимущество.
Помню, после первых 20 матчей я сказал Жене Дадонову, что сезон мы стопчем просто. Он тогда ответил: «Подожди, еще 62 игры впереди». В итоге получилось так, как получилось.
— У Дадонова, кстати, тоже непростой сезон.
— Да, и у него, и у Макса Цыплакова. В целом для ребят тяжелое время.
— При этом со стороны было видно, что вы получаете удовольствие от игры. В какой момент пришло понимание, что это уже совсем другой уровень по сравнению с КХЛ и нужно работать намного больше?
— Не было такого момента, когда я подумал: «Вот теперь началась тяжелая работа». Наоборот, мне здесь всё очень понравилось — и организация, и подход. Тут многое отдают на твое усмотрение. Например, тренировки в зале не жестко обязательны: тебе дают план, но ты можешь его адаптировать под себя. Если чувствуешь, что сегодня не стоит нагружать ноги, можно изменить тренировку, и к этому спокойно относятся. Всё выстроено так, чтобы было комфортно и ты показывал максимум.
Я, например, понял, что тяжелая работа в зале за день до игры мне дается тяжеловато. Лучше сделать более объемную тренировку уже после матча. Обсудил это с тренерами — и никаких проблем, все поддержали.
— Но это ведь может привести к тому, что в какой-то момент ты просто перестаешь делать нужные вещи. Отдать всё на откуп игрока, это же не всегда хорошо — тренеры ведь лучше понимают, что необходимо.
— Да, есть такое. Здесь многое действительно построено на доверии к игроку. Понятно, что ты можешь где-то недоработать, но в любом случае выполняешь хотя бы минимальный объем — те же базовые упражнения.
Потому что быстро понимаешь: без этого тяжело. Того фундамента, который ты заложил летом, на весь сезон не хватает. А здесь 82 игры — я вообще офигел, насколько это много.
— Раньше с таким не сталкивался?
— Нет, у нас всё было попроще.
— Но в КХЛ тоже бывают плотные отрезки — по 15 матчей за месяц.
— Здесь так каждый месяц. Это вообще несравнимо. Плюс постоянные бэк-ту-бэки (матчи каждый день. — Ред.). С одной стороны, устаешь быстрее. С другой — быстрее забываешь игры. Нет такого давления, что боишься ошибиться. Здесь нет 13-го нападающего или 7-го защитника — ты просто выходишь и играешь.
И сама игра отличается. В КХЛ от тебя часто ждут, что ты будешь создавать момент в каждой смене. Здесь можешь несколько смен подряд просто отработать без моментов, но потом обязательно будет эпизод «три в два» или «два в один» — и там уже нужно решать. Игра более прямая: вбросил, побежал, навязал борьбу, отобрал, поднял шайбу, бросок — и ждешь свой шанс.
— Это говорит о примитивности хоккея в НХЛ?
— Нет, дело не в этом. Просто если здесь ошибаться так же, как иногда позволяют себе в КХЛ, счета были бы под десять шайб в каждой игре.
— То есть уровень брака ниже?
— Да, именно технического брака. При этом у нападающих больше свободы для креатива. А защитники здесь — это вообще отдельная история. Я к ним с большим уважением отношусь: уровень очень высокий.
«Первый месяц был очень тяжелый»
— Сейчас часто говорят, что ключевое качество — это катание. Согласны?
— Да, сейчас это очень важно. Я играл против таких защитников, как Куинн Хьюз и Кейл Макар, — и это, конечно, ад какой-то. Ты выходишь на синюю линию — все играют плотно, потом получаешь пространство и бежишь на защитника. И в этот момент понимаешь, насколько тяжело против них действовать: они отлично катаются и постоянно контролируют ситуацию.
— Что не понравилось в игре НХЛ?
— Наверное, то, что первое большинство может играть все две минуты без смены. Когда я выходил в первой спецбригаде, старался так не делать — играл минуту и менялся. У нас это привычнее. Я понимал, что меня поставили временно, и если не получается создать момент, лучше уступить место. Но, когда потом вернули другого игрока, он уже так не делал. И в этом, наверное, есть элемент эгоизма у американцев.
— А тренер не контролирует смены? Не кричит?
— Сам понимаешь: кому нужно — подсказывают, кому не нужно — нет.
— Многие переживали, насколько для вас будет сложен английский язык. Как прошел этот этап?
— Честно, первый месяц был очень тяжелым. Я немного готовился, но, когда приехал, просто потерялся. Новая раздевалка, люди, речь, диалекты. Ты вроде слушаешь, пытаешься переводить, но почти ничего не понимаешь. Тренеров я еще как-то понимал, мог ответить простыми фразами. Потом началась предсезонка, постепенно стало легче. А уже по ходу сезона случилось так, что Евгений Дадонов получил травму, и я остался единственным русским в команде.
И здесь мне очень помогли ребята — Андрей Палат, Йеспер Брат, Шимон Немец. Они подтянули меня к себе, звали на ужины, постоянно общались. Палат вообще сильно помогал — и в быту, и в раздевалке. Всегда говорил: если что-то не понимаешь, подходи, спрашивай.
— Он по-русски понимает?
— Нет, общались по-английски, просто он старался говорить максимально просто. Вначале все со мной так разговаривали. Я стал больше времени проводить с ними, начал слушать, привыкать — и довольно быстро начал понимать почти всё. Но при этом на какое-то время перестал говорить: стеснялся, потому что не мог формулировать так же, как они.
Сейчас уже проще. Я понимаю практически всё и могу объясниться, но говорю простыми словами. Условно — не сложными фразами, а по сути. «Дай мне пить» — всё.
— То есть для интервью английского пока не хватает?
— Для базовых вещей — хватает. Можно ответить, кого-то отметить, что-то простое сказать. Но если говорить о каких-то игровых деталях, нюансах — там уже сложнее, не всегда хватает слов.
«Блог перестал вести из-за усталости»
— У вас же сейчас нет контракта на следующий сезон?
— Нет.
— Есть хотя бы какие-то наметки?
— Думаю, если клуб готов сейчас делать операцию и отпускать меня на восстановление, значит, они видят ситуацию определенным образом.
— У вас был довольно популярный Telegram-канал, но в последнее время вы перестали активно его вести. Это из-за нехватки времени или в клубе попросили быть осторожнее?
— Скорее из-за усталости. Под конец сезона сильно выгорел — и эмоционально, и физически. Просто не оставалось сил на это.
Хотя контент заходил — людям нравилось. И в команде в целом нормально реагировали. Иногда могли сказать: «Давай сегодня без съемок в раздевалке». Но без жестких запретов.
— То есть ограничения все-таки были?
— Скорее не ограничения, а просьбы. Был момент, когда мы проигрывали, и ребята сказали: «Давай сегодня без этого». Потом выиграли — и они предложили сделать паузу. Я, честно, не вижу прямой связи, но старался уважать команду. В итоге сам понял, что устал. Плюс жизнь здесь довольно однообразная: арена – дом – семья – сон, и так по кругу. Не так много моментов, которые можно показать. А какие-то вещи из хоккейной жизни вообще не должны попадать в кадр.
— Но аудитория у вас выросла очень быстро, в том числе в Америке. Как реагировали болельщики?
— Очень позитивно. Писали, что интересно смотреть, нравится формат. Были даже предложения — например, чтобы кто-то снимал меня со стороны, добавлял другой ракурс. Это, конечно, тоже интересно, но пока решил взять паузу. Возможно, летом вернусь к этому — в Москве жизнь более насыщенная, больше событий. Сейчас пока однообразная жизнь.
«Тренеры увидели, что мне можно доверять»
— Такая однообразная жизнь плюс 80 матчей — это тяжело эмоционально? Все-таки хоккей — игра эмоций, а тут постоянные перелеты: Ванкувер, Торонто, Флорида. Кружится ведь голова от этого?
— Да, в какой-то момент это действительно накрывает. Но потом входишь в ритм. Я даже заметил: если есть пауза в три дня, немного выбиваешься — начинаешь жить обычной жизнью. А когда идет плотный график, три игры подряд, ты просто включаешься и живешь по накатанной.
Всё происходит автоматически: проснулся, поел, приехал на игру — и так каждый день. Появляются свои ритуалы, традиции, за счет этого держишь эмоциональный фон.
— При этом вы провели очень сильный сезон. Сыграли гораздо выше ожиданий. Сами удивлены, как всё сложилось?
— Не скажу, что всё было идеально. Были отрезки, когда я выпадал из игры. Да, возможно, для первого сезона это неплохо, но я смотрю на это иначе. Хочется играть больше, понимать свою роль в команде. Третье звено, второе большинство — не так плохо.
Я знаю, с кем мне предстоит конкурировать за место. Те ребята, которым я сейчас уступаю, играют по 18–20 минут, а не по 14. Понятно, что это мой первый сезон, сразу столько времени не дают, тем более с таким графиком. Кстати, играл в третьем звене с Коди Глассом. 1999 года рождения. В порядке пацан и как хоккеист, и как человек. Сначала он не понимал, какого плана я игрок, а потом в конце сезона подошел, и мы с ним договорились, как действовать. Он будет отрабатывать чуть больше сзади и чаще давать мне передачи.
— При этом вы играли не только в третьем звене, но и поднимались выше. И главное — стабильно выходили на лед, а не сидели на трибуне.
— Да, думаю, большую роль сыграл тренерский штаб. Видимо, увидели, что мне можно доверять. Меня даже рассматривали для игры в меньшинстве — я был в списках, но до реального выхода дело почти не доходило. Разве что в концовках, на последние секунды перед сменой. Один раз, по-моему, выходил с Хьюзом. Но чтобы играть полноценные смены в меньшинстве — такого не было.
«Первые звенья в НХЛ — это вообще другая лига»
— Все знают, что в НХЛ высочайший уровень игроков. Кто-то особенно вас поразил?
— Скажу так: вторые-третьи звенья почти во всех командах — это уровень, с которым можно играть. Но первые звенья — это вообще другая лига. Всё, как и говорят: Коннор Макдэвид, Нэйтан Маккиннон, Куинн Хьюз, Кейл Макар — они могут играть так же, как и ты, но как только чуть добавляют — всё, ты просто не понимаешь, как отобрать у них шайбу. Очень многое решают катание и выносливость. Они и в третьем периоде продолжают действовать на том же уровне.
Помню матч с «Эдмонтоном»: мы вели 2:1, меня выпустили за две с половиной минуты до конца. Я даже не смог смениться — нас просто всё это время держали в зоне. Когда прозвучала сирена, подумал: «Слава Богу, это закончилось». Там один игрок подбирает шайбу, атакует, бросает, отдает — и всё по кругу. Их просто невозможно остановить, если они включаются.
— К чему пришлось больше всего привыкать по сравнению с КХЛ?
— К игре защитников. В КХЛ они чаще перестраховываются, делают шаг назад. Здесь, наоборот, играют очень близко. В этом есть и плюсы, и минусы. Если ты получаешь шайбу в движении — есть шанс обыграть, проскочить. Но если принимаешь без скорости и защитник под тебя подкатывается — шансов почти нет. Плюс силовая борьба здесь — очень значимая вещь.
— Были моменты, когда вы понимали: в КХЛ за это точно дали бы удаление, а здесь — нет?
— В каждой игре. Здесь многое разрешено. Те же пиджаки. Тут могут активно работать клюшкой, прижимать, держать за плечи и выше пояса — и это не считается нарушением. В КХЛ за такие эпизоды часто дают удаления. Чуть ты положил на кого-то руку, завалился на него — тут же две минуты.
— Тогда почему в НХЛ так много результативных матчей — 5:4, 6:8, а в КХЛ чаще 2:1?
— Здесь гораздо больше бросают. Нет лишних розыгрышей. Если ты пытаешься долго держать шайбу в зоне, тебя просто ударят. Если ты начнешь затягивать, скорее всего, просто потеряешь шайбу.
Много борьбы под воротами, добиваний. За счет этого и появляется результативность. У нас похожим образом играют минское «Динамо», «Авангард». Это не очень зрелищно, но из-за этого случается много голов. Но от того, что здесь забивают по 7–8, я сам бываю в шоке.
Плюс качество моментов: выход «два в один» — бац, гол. Нет такого, что шайба неудобно ложится. Всё исполняется быстро и точно. И вратари, кстати, тоже поинтереснее.
— Кстати, как относитесь к тому, что российские вратари начали драться? Например, Игорь Шестеркин.
— Это зрелищно, конечно. Я сам один раз пытался подраться — заступился за партнера. Но в целом это не моя история. Если ситуация требует — да, но специально искать такие моменты не буду.
— Самая грубая ошибка в этом сезоне?
— Был момент в игре с «Флоридой». Самое начало матча, моя первая смена. Я неправильно прочитал эпизод: подумал, что нахожусь на позиции нападающего, а по факту оказался на месте защитника, не видел, что наш защитник подключился.
В итоге нападающий соперника мне прыгает за спину, и нам «два в один» всовывают. Сразу понял, что ошибся. Подъехал к тренерам, сказал: Sorry, my bad («Извините, мой косяк»). Они ответили: «Окей, но будь внимательнее — так нельзя».
— Когда так ошибаешься, есть риск, что тебя посадят?
— В наказание — нет. Такого не было. Могло случиться, что не выходишь по полпериода, но чаще это связано с игровыми ситуациями: большинство, меньшинство, концовки. Например, в начале сезона я примерно до 25-й игры вообще не выходил в формате «пять на шесть».
— Но это не как у Захара Бардакова в «Колорадо», когда дают по 3–4 минуты за матч?
— Нет, такого не было. У него совсем плохая ситуация. Бывали игры по 12 минут — иногда кажется, что маловато, но это рабочая ситуация.
— Вас хвалил главный тренер «Дэвилз» Шелдон Киф, говорил, что у вас нет слабых мест и можно использовать в разных ролях. Насколько такие слова соответствуют реальности? Такое бывает, что журналистам говорят одно, а по факту всё иначе.
— Я с этим сталкивался еще раньше, например при работе с Бобом Хартли. Могут сказать, что ты хорошо сыграл, но при этом дать мало времени. Это нормально: тренер не будет публично говорить, что игрок слабый. А уже сколько ты играешь — зависит от его решений. Я в целом доволен: играл стабильно, без каких-то крайностей. Да, 12 минут — это не так много, но не было такого, чтобы выходил по 3–4 минуты, как тот же Бардаков.