Еще до того, как Шерлок Холмс стал символом дедукции, в викторианской Англии уже появился его неожиданный двойник — леди-сыщик Лавдэй Брук, созданная Кэтрин Луизой Пиркис. Современники называли ее героиню «Холмсом в юбке», а писательницу — сторонницей идей Артура Конан Дойла и неистовой защитницей животных. Дебютный роман Пиркис «Исчезнувшая без следа» впервые выходит на русском языке в «Подписных изданиях» и в Яндекс Книгах. Перевод выполнила Александра Глебовская, аудиоверсию озвучил актер «Мастерской Брусникина» Алексей Любимов. В преддверии премьеры «Известия» публикуют эксклюзивный фрагмент книги.
Кэтрин Луиза Пиркис, «Исчезнувшая без следа» (фрагмент)
Объявлена награда в 200 фунтов. Из родительского дома исчезла Эми, единственная дочь Стивена Уордена, эсквайра, проживающего по адресу: поместье Высокие Вязы, Харлейфорд. Возраст: 17 лет. Рост: 5 футов. Глаза и волосы темные, лицо удлиненное, нос, рот и подбородок небольшие, руки и ноги необычайно маленького размера; одета в синий шелковый костюм для прогулок, фетровую шляпу с широкими полями и голубым страусиным пером. Украшения: золотая брошь в форме бабочки и такие же серьги; на среднем пальце левой руки старинное кольцо с рубином — крупный камень в обрамлении восьми мелких бриллиантов, в оправе, имеющей форму пряжки, на пряжке девиз: Sans espoir je meurs. В последний раз молодую даму видели утром 14 августа — она выходила из парка к шоссе на Данвич. С любыми сведениями обращаться в полицейский участок Данвича к инспектору Смиту, уполномоченному выплатить вышеупомянутое вознаграждение тому, кто вернет молодую даму в лоно семьи; возможна выплата по частям в соответствии с ценностью представленных сведений.
Приведенное выше объявление появилось погожим летним утром на стене полицейского участка Данвича, а также на всех основных зданиях этого многолюдного промышленного городка.
Даже самые занятые дельцы нашли время, чтобы оторваться от коммерческих сделок и прочитать его, гадая, как такое могло случиться, чтобы юная девушка, находящаяся под неусыпным присмотром близких (а так оно и было с мисс Уорден), хорошо известная соседям и окруженная родными, друзьями и слугами, исчезла среди бела дня, причем без следа.
Харлейфорд находился примерно в пяти милях от Данвича, а дом мистера Уордена — примерно в трех милях от ближайшей железнодорожной станции. От поместья к торговому городку Данвичу вела весьма оживленная дорога. Около десяти утра четырнадцатого августа местные селяне заметили, как молодая дама вышла на эту дорогу — она даже обменялась с ними несколькими словами. С тех пор ее никто не видел и не слышал, как будто — так с лестерширским выговором судачили жители городка — «земля разверзлась да и поглотила ее»: никаких следов.
Состоятельные торговцы и зажиточные фермеры содрогались, читая это объявление. Молодая дама по сложившейся у нее привычке отправилась в погожий летний денек на прогулку, кивнула и улыбнулась соседям, пожелала им доброго утра, пошла дальше, и — страх-то какой! — больше ее не видели и не слышали. И кто после этого может чувствовать себя в безопасности? Соседи вздыхали, вздрагивали, вспоминали про оставшихся дома юных дочерей и шли дальше, осмысляя на ходу это странное событие.
К мистеру и миссис Уорден постоянно являлись визитеры; выслушивали рассказ о том, как родители ждали дочь сперва к завтраку, потом к обеду, потом к ужину, как отправили работников прочесывать окрестности, как прощупали баграми все водоемы, как послали гонцов во все лечебницы, как расспросили и переспросили всех железнодорожных служащих — не появлялась ли у них на станции молодая особа, — как ломали голову, пытаясь вообразить себе хоть одну причину, которая могла бы заставить их дочь покинуть свой дом, и как теперь, после двух недель бесплодного ожидания, они сокрушенно складывали ладони и молились о получении хоть каких-то новостей, пусть даже и самых ужасных.
— Загадка загадок, — обратилась старая леди Нюджент к своей молодой компаньонке — они ехали по тому самому шоссе, на котором в последний раз видели бедняжку Эми, и пожилая дама все вглядывалась в живые изгороди, будто в надежде увидеть там какие-то следы. — Если бы у бедняжки были какие-то любовные невзгоды, тогда бы оно было понятнее: молодым дурашкам семнадцати лет случается совершать глупости по наущению непорядочных мужчин. Но всем известно, что она могла составить лучшую партию во всем графстве. Молодой лорд Хардкасл ее буквально боготворит, а уж он до чего придирчив и разборчив; да и Фрэнк Варлей, сын настоятеля, у которого десять тысяч годового дохода, по ней с ума сходит.
— Верно, мадам, — кивнула компаньонка. — А кроме того, известно, что мистер и миссис Уорден никогда не стали бы противиться ее воле. Ах! Она всегда была кокеткой, еще в школе. Эти молодые богатенькие умницы, которым в жизни открыты все дороги, частенько сбиваются с пути и сбегают с каким-нибудь грумом или лакеем. Уж поверьте, мадам…
— Мэтьюз, не говорите глупостей, — пресекла ее рассуждения вдовица, — тем более о том, в чем ничего не понимаете. Уже выяснилось, что, кроме мисс Уорден, никто тут у нас не пропал, ни в ближних окрестностях, ни в дальних. Да, эта юная леди могла проявлять живость и озорство в общении со сверстницами, но, с ее-то происхождением и воспитанием, она никогда не позволила бы себе фамильярничать с теми, кто ниже ее по положению. Нет, она на такое способна не более моего, — добавила леди Нюджент, бросив на Мэтьюз уничижительный взгляд. — Скажите Джорджу, чтобы проехал мимо полицейского участка, — распорядилась она, дернув за шнурок. — Хочу знать, что написано в объявлении.
Пока экипаж почтенной дамы пробирается сквозь толпу зевак, собравшуюся у входа в полицейский участок, в строки объявления вчитываются еще два человека — лица у обоих бледные и встревоженные. Белокурый, крепко сложенный Фрэнк Варлей, мятежный сын настоятеля, — лучший наездник, бегун и гребец графства, первый заводила всех проказ, всех безрассудных авантюр (тем не менее на балах и приемах с ним кокетничают усерднее, чем с самым богатым лордом и самым перспективным холостым баронетом), радость и гордость маменьки и источник постоянных тревог и опасений отца.
Он читает и хмурится все сильнее.
— Бог свидетель, дело нечисто! — бормочет он сквозь сжатые зубы. — Накануне вечером на балу она на один-единственный миг сжала мне руку под большим олеандром и назвала меня своим Фрэнком; но тут же, ведь она такая кокетка, сообщила, что всего лишь имела в виду, что я ей прямо как брат, ибо я столько ей сделал хорошего. И что, мы будем сидеть сложа руки и смотреть, как у нас отняли такую девушку? Ну уж нет!
После этого он произнес в полный голос, громко втянув воздух:
— Бог свидетель, я обойду всю землю до последнего уголка, обыщу и море и сушу, буду искать и днем и ночью и не успокоюсь, пока не найду ее живой или мертвой.
— Ты прав! — воскликнул совсем рядом еще один голос, и лорд Хардкасл обратил к Варлею озабоченное бескровное лицо с тонкими точеными чертами (друзья по скачкам и лодочным гонкам называли его неженкой Хардкаслом из-за необычайной изысканности и аристократической разборчивости). — Ты прав, тут дело нечисто — и мы обязаны во всем разобраться. Раньше мы были соперниками, теперь же должны объединить усилия.
Он протянул Варлею тонкую белую руку, которую тот стиснул в крепком, сильном пожатии.
— Готов повторить твои слова: я обойду всю землю до последнего уголка, обыщу и море и сушу, буду искать и днем и ночью и не успокоюсь, пока не найду ее живой или мертвой.