Филигранная стилизация под кино 70-х, «Секретный агент» Клебера Мендонсы Филью через несколько дней после «Оскара» стартует в отечественном прокате. Четырьмя номинациями на главную кинопремию мира фильм завершил свое блистательное фестивальное путешествие, начавшееся на Каннском кинофестивале и принесшее картине множество престижных наград, включая два «Золотых глобуса». На родине в Бразилии он стал самым кассовым релизом прошлого года. «Известия» рассказывают, почему это не историческое кино о событиях, которые мало известны широкой аудитории, а ультрасовременное размышление на темы, которые сегодня волнуют каждого.
При чем тут Куросава
Одна из первых сцен шедевра Акиры Куросавы «Телохранитель» стала иконической и не раз цитировалась и пародировалась в кино: навстречу герою бежит пес с оторванной человеческой рукой в зубах. Фильм «Секретный агент» начинается с того, что главный герой приезжает на автозаправку в пустыне, а там из-под картонки торчат две грязные ступни, трупа мы не видим. И вскоре к телу подбегают псы. Конечно, это шутливый привет Куросаве из солнечной Бразилии, и такой пролог справедливо настраивает нас на синефильский лад.
Судя по всему, публика на прошлом Каннском кинофестивале всё поняла правильно, и фильм там получил престижнейшую награду ФИПРЕССИ от критиков. А жюри наградило призами «Лучшая мужская роль» (Вагнер Моура) и «Лучший режиссер» (Клебер Мендонса Филью). После чего, кроме множества других трофеев, было еще два «Золотых глобуса» и четыре номинации на «Оскар», «Секретный агент» по праву можно считать крупнейшим событием для бразильского и мирового кинематографа в этом сезоне.
Надо сразу настроиться на то, что автор фильма Клебер Мендонса Филью три часа будет играть со зрителем в кошки-мышки. Между прочим, в Каннах это выдержали не все, многим коллегам фильм активно не понравился, а кто-то на нем благополучно уснул и считал это даже везением: спать на фестивале обычно некогда. Дело в том, что витающие тут на уровне намеков, цитат и пародий Куросава, Спилберг, Хичкок, Бунюэль или культовый «Омен» создают обманчивое впечатление. Это совсем другое кино.
Что значит «другое кино»?
Иногда «Секретный агент» кажется снятым в семидесятые, настолько детально и почти документально воссозданы и эпоха, и манера съемки. И нам бы уютно окунуться, раствориться в этой стилизации, но режиссер периодически заставляет выныривать в нашем времени и обнаруживать, что есть герои, которые «смотрят» на события фильма как на архивные факты, цепочку которых приходится восстанавливать.
Всё тут не так, как мы ждем. Взять хотя бы открывающую сцену с трупом на бензоколонке. Протагонист ведет себя очень подозрительно: дерзко общается с местной полицией, не желает скрывать свое раздражение и как будто прямо сейчас устроит резню в стиле Тарантино. Особенно страшно становится, когда он отвечает копу, что у него нет оружия: ну, думает зритель, сейчас он и без пушек здесь всех закопает. Ничего подобного, герой садится в свой нелепейший ярко-желтый «жук» и спокойно уезжает. Неужели это настолько крутой секретный агент, когда же он себя проявит?
А он и не агент вовсе, разве что в кавычках. Он интеллигент, университетский профессор, который оказался настолько принципиальным у себя на работе, что теперь за ним охотятся наемные убийцы, а самому ему приходится менять имена и документы, чтобы уцелеть. Условно, он не спаситель и мститель, он обычный человек, на месте которого может оказаться каждый. Типичная жертва диктаторского режима.
Когда мы это понимаем, то совершенно иначе продолжаем смотреть фильм. Это уже не сказка про Бразилию в далеком прошлом, а пугающая притча о том, как вдруг могут поменяться обстоятельства и что из человеческого можно при этом сохранить. Мы сразу подключаемся к человеку, который то ли Марселу, то ли Арманду, то ли Фернанду.
О чем «Секретный агент»
Клебер Мендонса Филью стремительно расширяет список возможных параллелей, которые делают происходящее всё более личным. Например, живет герой в доме у женщины, которая содержит еще несколько постояльцев с фальшивыми именами. Все они притворяются не теми, кем были в своей «нормальной» жизни, у всех своя драма, у каждого фальшивый паспорт. Мы чувствуем этот саспенс, переносим на свой опыт. Вот мальчик, который снова и снова рисует акулу с афиши фильма «Челюсти» и умоляет дедушку сводить его на эту картину в кино. Дедушка упирается: мальчику после этого будут сниться кошмары. «Но они мне и так уже снятся, дедушка», — обыденно отвечает мальчик. Сцена здесь заканчивается, но наши воображение и память успевают за секунду много всего нам подсказать.
И так в этом фильме постоянно. Он чаще всего умалчивает, обходит стороной, как будто «не обращает внимания», как полицейские в начале фильма делают вид, что рядом не валяется труп, а стреляют у заезжего незнакомца сигареты. Но драматургия здесь устроена так, что мы зато всё видим. И боимся совсем не за героя, и думаем тоже совсем не о фильме, хотя и не в силах от него оторваться.
Поводов для размышления здесь много, но можно, например, выделить проблему памяти. Мы уже говорили, что фильм сконструирован таким образом, что всё основное действие оказывается как бы развернутым флешбэком, чьим-то воспоминанием, как и герой со всеми его мытарствами. И из сегодняшнего времени происходящее с ним становится частью большого исторического процесса, а сам он — частным случаем, объектом истории, предметом наблюдения и — вечной загадкой. Потому что, как бы мы ни реконструировали прошлое, мы не можем гарантировать, что нигде не ошиблись. А внутри этого сюжета возникает еще одна отсылка к другому «прошлому» — прошлому по отношению к семидесятым годам, холокосту. Легендарный Удо Кир сыграл свою последнюю роль, специально прилетев на съемки в Бразилию, и его персонаж здесь и выживший узник концлагеря, и палач одновременно в глазах смотрящих.
В этой амбивалентности, в этом постоянном сомнении в именах, фактах, деталях, в утаивании прошлого и неспособности прозреть настоящее и предвидеть будущее — то самое, что делает «Секретного агента» фильмом двадцатых годов нашего столетия. Фальсификации, помноженные сами на себя, выкрученные до противоположных значений противоречивые данные, исторические мифы, в отношении которых даже на коротком промежутке времени никто не может договориться, воплощены в этом фильме как в самом наглядном примере того, как жертва режима может казаться опаснейшим «агентом» и как время ничего не расставляет по местам, а только запутывает и смеется над нами. И невероятное количество имен, фотографий и других «пасхалок» Бразилии 70-х, которыми перенасыщен этот фильм, только усиливают ощущение того, что мы так до конца ни в чем и не разберемся.
Удо Кир, правда, в своей сцене, ключевой, конечно, показывает то, что в итоге всё равно действительно остается. Шрамы. Они есть на теле его персонажа и говорят о боли и о том, что не исчезнет. Весь сюжет «Секретного агента» тоже можно назвать таким шрамом. Другое дело, что шрамы и их, и наши не умеют говорить и рассказывать о себе всю правду, и вообще они чаще всего спрятаны, разбросаны по нашему коллективному телу, как записи в дневнике. Просто важно хотя бы фиксировать их и не забывать, что они — есть.