В театре, как и в спорте, случайных побед не бывает, поэтому дисциплина играет ключевое значение, считает народный артист России, художественный руководитель Театра сатиры Евгений Герасимов. Уже много лет он встает в шесть утра, делает 100 отжиманий и приступает к основным обязанностям, будь то работа в Московской городской думе или на сцене. В преддверии 75-летнего юбилея режиссер рассказал «Известиям» о ремонте Прогресс Сцены Армена Джигарханяна, окупаемости спектаклей в Театре сатиры и введении дресс-кода в учреждениях культуры.
«Могу раз 100 отжаться, прокрутить колесо»
— Наблюдая за вашей деятельностью, невозможно не заметить, что вы невероятно активны. Хотя приближается 75-летний юбилей. Откуда черпаете энергию?
— Я всегда много работал. В этом смысле я счастливый человек, потому что занимаюсь почти исключительно тем, что считаю важным и необходимым именно сейчас. Мне хочется очень многое успеть, поэтому находятся и силы, и резервы. В детстве я много занимался спортом, рано начал сниматься в кино. Тогда понял, что такое работа, и усвоил простую истину: без труда не вытащишь и рыбки из пруда.
— Вы занимались карате. У вас черный пояс, если я не ошибаюсь?
— Да, у меня черный пояс по карате, шестой дан. Я мастер спорта по легкой атлетике, кандидат в мастера по конному спорту и авторалли.
— Вы прекрасно знаете, что такое дисциплина. Как это отражается на работе с коллективом? Насколько вы требовательны к сотрудникам?
— Я очень люблю порядок. К сожалению, мои помощники не всегда так же пунктуальны, как я. Но без дисциплины в театре работать невозможно. Конечно, артисты, репетиции, спектакли — это ненормированный рабочий день, все устают. Но без организации труда ничего не получается, особенно в кино.
Когда я возглавил Первое творческое объединение на киностудии Горького, Станислав Иосифович Ростоцкий передал его мне как художественному руководителю — он уходил снимать картину. И когда я сам снимаю или снимаюсь, мне необходим очень четкий порядок. Этому, в принципе, и учит режиссура: начиная работу, ты должен представлять каждый кадр и понимать, зачем ты это делаешь и к какому результату идешь. Это сильно дисциплинирует. Думаю, многим политикам тоже было бы полезно освоить азы режиссуры.
Я с детства был организованным. В шестом, седьмом и восьмом классах у меня были съемки в двух фильмах. После них я приезжал домой и садился за письменный стол. Родители с сестрой ложились спать, а я включал лампу и начинал заниматься. Мне приносили задания, которые нужно было выполнить. В школу я ходил в основном по субботам, поэтому к этому дню должен был сделать всё, что мне передавали. Так я научился заниматься самостоятельно и пользуюсь этим навыком до сих пор.
Ну и спорт, конечно, закаляет человека, приучает к дисциплине и стремлению к результату. Сейчас я каждый день встаю в шесть утра, независимо от того, во сколько лег. Тренировки уже не такие интенсивные, хоть я и являюсь президентом Московской ассоциации боевых искусств по всестилевому карате. У нас 32 секции в Москве, включая секцию в Администрации Президента. Зарядку делаю ежедневно, пусть и небольшую: могу раз 100 отжаться, прокрутить колесо.
— Полноценные тренировки тоже остаются в вашем расписании?
— Не всегда. Сейчас я больше времени уделяю основной работе, и это естественно. Я депутат Московской городской думы, председатель комиссии по культуре и массовым коммуникациям. У нас много приемов населения, круглых столов, заседаний. Я очень люблю эту работу и считаю ее для себя главной, а творчество — это скорее хобби.
— Как же вы отдыхаете?
— Иногда получается. Раньше я всегда старался проводить субботу и воскресенье с семьей. Зимой — лыжи, катание с внуками, снегоходы, зимняя рыбалка. Очень люблю загород. Летом — плавание, походы за грибами, рыбалка, иногда охота.
«До моего прихода трубы прорвало, и театр фактически встал»
— Вы возглавляете Театр сатиры неполные два года. Как прошла притирка с труппой? Удалось ли достичь целей, которые вы ставили в начале?
— Главная задача была в наращивании репертуара. Спектаклей, которые шли с полными аншлагами, было немного. Все же знают, что на премии и на жизнь артистов театр должен зарабатывать сам. Сложности возникли и из-за объединения Театра сатиры с Прогресс Сценой Армена Джигарханяна. Труппа стала большой, а сама Прогресс Сцена сейчас на ремонте. В последние годы там, к сожалению, шли по три спектакля в месяц — это было нерентабельно. Нерентабельным был и наш Чердак, другими словами — Малая сцена.
В Театре сатиры две площадки: большая сцена почти на 1200 мест и Чердак на 100–140 мест. Большинство спектаклей Чердака раньше не окупались, и труппа жила за счет основной сцены. Очень непросто сделать так, чтобы все играли, получали желаемые роли и достойные зарплаты. Поэтому мы сделали большое количество премьер, которые сейчас идут с аншлагами. В прошлом сезоне — 12 спектаклей, в этом — уже больше шести.
Сейчас, правда, вмешался мой юбилей. Я готовлюсь: одна премьера уже состоялась — «На бойком месте», правда, без меня. Там я играю в дубле с замечательным артистом Игорем Лагутиным. Еще идет работа над «Невиновным» — пьесу принес Игорь Миркурбанов, мы репетируем и будем играть 25 и 26 февраля.
Роли большие, текста очень много. 20 февраля я играл «Доходное место», 21-го — «Мастера и Маргариту», 22-го — «Волки и овцы», 23-го — премьера «На бойком месте», 24-го — прогон «Невиновного». А отмечать юбилей буду 28 февраля спектаклем «Свадьба Кречинского» — яркой постановкой, которая идет с аншлагами.
— Раз уж заговорили о «Невиновном»: вы сами пригласили Игоря Миркурбанова в театр или это была его инициатива?
— Он сам пришел и сказал: «Хочу предложить к твоему юбилею поставить этот спектакль». Там по сюжету есть очень яркое событие, не буду раскрывать какое. Это будет детектив с юмором. У Игоря очень выразительная режиссура, думаю, спектакль станет неожиданным и заметным событием в театральной жизни.
— Он ведь не только режиссер, но и композитор спектакля?
— Да, он очень разносторонний человек, хорошо образован музыкально. Уверен, музыкальное сопровождение тоже произведет сильное впечатление.
— Вы уже упомянули Прогресс Сцену Армена Джигарханяна. В каком она сейчас состоянии и когда откроется?
— Вероятнее всего, не раньше 2028 года. Сейчас там идет капитальный ремонт. Обновление самой сцены еще впереди — больше 20 лет там практически ничего не делалось.
— Вплоть до замены труб?
— Да. Через театр проходило отопление в близлежащие дома. До моего прихода трубы прорвало, и театр фактически встал. Потом мы их починили.
— Когда предыдущий руководитель Сергей Газаров переименовал Театр Армена Джигарханяна в Прогресс Сцену, это вызвало неоднозначную реакцию. У вас не было мыслей изменить название или сделать филиал Театра сатиры?
— Название и сейчас звучит как Прогресс Сцена Армена Джигарханяна. В нем сохраняется и связь с прежним кинотеатром, и память об Армене Борисовиче. Пока так.
«Подумайте, действительно ли вам это нужно?»
— Еще одна горячая тема — ситуация вокруг Школы-студии МХАТ. Кого вы видите на посту ректора?
— Станиславского (смеется). Это особая кухня. Когда я учился, существовало соперничество между школами, но сейчас всё перемешалось. Александр Калягин, например, окончил Щукинское училище, а работал в МХТ. Таких примеров много. Константин Райкин учился в Щукинском, а преподавал в Школе-студии МХАТ.
Здесь важна личность. Я не хочу никому ничего советовать — есть люди, которые за это отвечают, и они найдут достойную кандидатуру. В общем, искусство и театр — это особая атмосфера. Создать хорошую — это непросто. Поэтому они найдут ректора, и это будет наверняка интересный и талантливый человек. А если нет, общество это поправит.
— Есть мнение, что уровень актерского образования сейчас оставляет желать лучшего. При этом каждый год разные вузы выпускают несколько сотен новоиспеченных артистов. Что вы думаете по этому поводу?
— Выпуск на выпуск не приходится. Талантливые молодые люди появляются всегда. В Театре сатиры, например, много выпускников Щукинского училища — прекрасные артисты. Хотя действительно сейчас огромное количество вузов готовит актеров, хотя раньше они этим не занимались.
Необязательно ведь становиться звездой. Важно, чтобы человек был образован, знал Достоевского и Тургенева, умел говорить, двигаться, вести себя. Кто-то пойдет на телевидение, кто-то в другую сферу. Когда я поступал, у нас на курсе было 16 человек, и курс был один.
Когда я смотрю дипломные спектакли, вижу много талантливых ребят. Часто бываю во ВГИКе — там интересные выпускные работы. Я и сам сейчас преподаю. В свое время Иосиф Кобзон уговаривал меня преподавать в его университете, но времени не было. После его ухода супруга Нелли попросила меня все-таки попробовать. Я уделяю этому немного времени, но слежу за экзаменами, за процессом. Пригласил педагогов из Щукинского училища — они закладывают базу.
Я всегда говорю студентам на экзаменах: «Подумайте, действительно ли вам это нужно?» Сейчас огромный поток сериалов и фильмов, молодые люди смотрят на экран и думают: «А чем я хуже?» Есть удачные постановки, но чаще роли однотипные, артисты не растут, используют один и тот же штамп.
Ты идешь в артисты не для того, чтобы стать богатым, так ведь? И не факт, что у тебя будет достойная зарплата. Это тоже надо понимать. Нужно очень много работать. Я работал на радио, озвучивал мультфильмы, играл в театре, снимался на всех студиях страны. Мой день начинался в 8:00 на студии Горького. Я тогда жил в Чертаново, добирался с пересадками, бежал из вагона в вагон, чтобы быстрее попасть на эскалатор. После дубляжа ехал на репетицию в Театр Маяковского, потом — на радио, вечером снова спектакль. А затем — поезд в Питер или Минск на съемки. Это тоже умение организовать свой день.
«Дресс-код вводить точно не будем»
— А как вы относитесь к дресс-коду в театре?
— За всё это время в Театре сатиры я не видел зрителей в шлепках. Театр сам по себе дисциплинирует. Если на сцене артисты выходят в джинсах и кедах, почему зритель не может прийти так же? Но я не видел у нас ни неряшливо одетых людей, ни откровенно небрежных. Мы дресс-код вводить точно не будем. Возможно, в Большом театре это было бы уместно. Поживем — увидим.
Прежде всего, это вопрос внутренней культуры. К нам приходят люди разного возраста, в том числе пожилые. Не все могут позволить себе дресс-код. Главное — аккуратность и опрятность. Не каждый в состоянии купить и дорогие билеты. Если кто-то продает их за 35–50 или 100 тыс. рублей, они могут прописывать дресс-код — это их право.
— Кстати, о ценах. На «Кабалу святош» билеты доходят до 45 тыс. рублей, на «Без свидетелей» — до 93 тыс. у перекупщиков. Как с этим бороться? Вроде уже и паспортную систему ввели в московских учреждениях, даже в некоторых федеральных театрах.
— У нас достаточно гибкая ценовая политика. Я считаю, что театр должен быть доступным. У нас есть дорогие билеты, но это 5–6 тыс. рублей. Если спектакль затратный, цена может доходить до 10–12 тыс. рублей. На Чердаке, на Малой сцене, которая стала очень популярной, иногда поднимаем цену до 12–14 тысяч. Мест немного, но их покупают. До моего прихода максимальная цена там была 3 тыс. рублей. Это говорит об интересе. Чердак стал приносить прибыль. Как художественный руководитель я обязан об этом думать.
У нас зал на 1200 мест, поэтому зрители с разными возможностями могут выбрать билеты по разной цене. 28 февраля у нас идет «Свадьба Кречинского» — спектакль давно окупился и, по-моему, заработал около 46 млн. Это важно, чтобы платить артистам зарплаты и премии.
— В вашем репертуаре много классики — и русской, и зарубежной. По вашим наблюдениям, чего сейчас больше хочет зритель: смеяться, плакать, размышлять?
— Придя в театр, зритель хочет получить удовольствие. Спектакли с юмором, конечно, очень притягательны. Людям важно сопереживать артистам, проживать с ними судьбы и ситуации, но уходить из театра все-таки с хорошим настроением.