Швеция вновь задумалась о принятии евро в качестве национальной валюты. Пока речь идет только об инициативе сравнительно мелкой партии, но вопрос уже поставлен на рассмотрение в министерстве финансов. В последние годы еврозона расширялась достаточно вяло, и включение в нее Швеции может радикально изменить ситуацию. О том, почему шведы решили сменить крону на общеевропейскую валюту, каковы шансы на успех этой затеи и почему опыт соседей по ЕС выглядит неоднозначно — рассказывают «Известия».
ЕС и еврозона — не одно и то же. Несколько стран Северной и Восточной Европы (как и сама Швеция, ставшая членом ЕС в 1995 году) уже десятилетиями являются полноправными участниками Европейского союза. Однако в вопросе присоединения к единой валюте особого энтузиазма не видно. Польша, Швеция, Чехия, Венгрия и другие считают, что вступят в еврозону «рано или поздно», но точно такую же позицию они демонстрировали и 20 лет назад. На проведенном в 2003 году референдуме сторонники евро, который в тот момент быстро набирал популярность, потерпели неудачу: 56% населения Швеции выступили против, аргументируя свой выбор необходимостью сохранять монетарный суверенитет.
Сейчас то же самое — именно политические, а не экономические соображения ставятся на первый план. Признаком перемен стал доклад экономиста Ларса Кальмфорса. В 2003 году он возглавлял комиссию, которая отговорила Швецию от евро. Спустя 20 лет Кальмфорс изменил свое мнение: сегодня политическая ценность вхождения в «ядро» ЕС перевешивает любые теоретические выгоды от независимой процентной ставки.
Выгоды и риски
Экономические бонусы, во всяком случае теоретически, присутствуют для обеих сторон. Для Швеции вступление в еврозону может стать рычагом влияния. Сейчас Стокгольм вынужден подстраивать свою политику под решения Европейского центробанка (ЕЦБ) во Франкфурте, но не имеет там права голоса. Евро даст шведам место за столом, где принимаются решения, влияющие на весь континент. Кроме того, это потенциальное снижение транзакционных издержек (60% шведской торговли завязано на ЕС) и удобство для туристов, двигающихся в обоих направлениях.
Для Евросоюза присоединение Швеции в первую очередь станет репутационным триумфом. В эпоху, когда доминирование доллара ставится под сомнение, вступление в еврозону высокотехнологичной экономики с рейтингом ААА и образцовой фискальной дисциплиной (один из лучших показателей соотношения долга к ВВП на континенте) — лучший подарок для Брюсселя. Это усилит «северный блок» стран-доноров и придаст евро новый импульс.
Но и аргументы «против» остаются весомыми. Главный из них — утрата гибкости. В случае локального кризиса Швеция не сможет девальвировать валюту, чтобы спасти экспорт. Ей придется прибегать к «внутренней девальвации» — болезненному сокращению зарплат и социальных расходов, что для шведов неприемлемо. Кроме того, шведские налогоплательщики опасаются, что их втянут в оплату долгов «проблемных» стран Южной Европы, к которым сейчас всё чаще стали относить и Францию. Оскар Шёстедт из партии «Шведские демократы» формулирует это жестко: «Без собственной валюты страна теряет реальную независимость». На данный момент большинство населения по-прежнему выступает против участия в еврозоне, хотя сейчас разница и стала поменьше (примерно 50% против и 30% за) по сравнению с серединой 2010-х.
Евроопыт: почему мнения разделились
На фоне опыта других государств желание Швеции вступить в еврозону тем более выглядит неоднозначно. Почему одни бегут в объятия ЕЦБ, а другие годами держат дистанцию? К первым можно отнести небольшие страны Восточной и Южной Европы: государства Прибалтики, Хорватию, Болгарию. Они не обладают сильной промышленностью или экспортным сектором, так что возможность девальвировать свою валюту для них не так уж и значима. В то же время в Болгарии, которая присоединилась к еврозоне с января, цены на многие продукты немедленно подскочили, что вызвало массовое недовольство среди населения.
Характерные обратные примеры — Варшава и Прага. Польша в 2009 году стала единственной страной ЕС, избежавшей рецессии. Рецепт был прост: польский злотый резко обесценился по отношению к евро, что сделало польские товары сверхконкурентоспособными и поддержало внутреннее производство. Чехия также прагматично держится за свою крону, считая, что собственный ЦБ лучше понимает нужды местной промышленности, чем бюрократы во Франкфурте. Сейчас вопрос о входе обеих стран в еврозону отложен в долгий ящик. Определенно в ближайшие несколько лет этого не случится.
Для Греции, Италии и Испании евро стал своего рода монетарной «смирительной рубашкой». Получив в начале 2000-х доступ к дешевым кредитам (на одном уровне с Германией), эти страны вместо модернизации раздули госсектор и пузыри на рынке недвижимости. Когда грянул кризис 2008 года, они оказались в ловушке: девальвировать валюту нельзя, а печатать свою — запрещено. Итог — десятилетие стагнации, безработица среди молодежи до 40% и унизительные программы спасения от МВФ и ЕС. Для этих стран евро оказался слишком дорогим и жестким инструментом.
Испания на общем фоне чувствует себя неплохо, а вот в Италии реальные доходы населения до сих пор находятся ниже показателей эпохи «до евро». Греция выбирается из экономической депрессии, но ВВП страны по-прежнему на 20% ниже, чем в 2007 году. Скорее всего, при сохранении драхмы самых тяжелых последствий для страны в случае долгового кризиса удалось бы избежать.
Но еще важнее для шведов опыт Финляндии. Для Хельсинки евро в значительной степени был вопросом внешней политики и связан с «российским фактором». Логика финнов проста: «Чем глубже мы интегрированы в западные структуры, тем большее сопротивление мы будем оказывать России» — даже если никакого серьезного давления на самом деле не оказывается. Финляндия готова платить за антироссийскую ориентацию определенной потерей монетарной гибкости.
Политическая конъюнктура превыше всего
Несмотря на активное лоббирование со стороны министра финансов Элизабет Свантессон, путь Швеции к евро в любом случае не будет быстрым. Шведские политики вряд ли рискнут принять решение без всенародного голосования, где евро всё еще не имеет серьезных шансов. Правые силы («Шведские демократы»), имеющие 20% поддержки, сделали защиту кроны своим предвыборным лозунгом. Без консенсуса двух крупнейших партий — «Умеренных» и социал-демократов — сделка не состоится. Но даже если решение будет принято завтра, процесс займет минимум четыре года. Два из них будет необходимо поддерживать стабильный курс в рамках механизма ERM II и соответствовать жестким Маастрихтским критериям.
Шансы пробрюссельских сил в Стокгольме добиться своего пока выглядят скромными. При этом вновь, как и во многих других случаях в ЕС, политическая конъюнктура ставится выше экономических интересов, а демонстрация номинального единства становится ответом на все вопросы. Немногие крупные экспортеры Швеции заняли по данному вопросу четкую позицию, ну а лейтмотив государственных структур лучше всего выразила Лена Селлгрен, главный экономист Business Sweden, организации, содействующей торговле и инвестициям. «С экономической точки зрения наличие собственной валюты и независимого центрального банка долгое время служило Швеции и ее экспортному сектору очень хорошо», — сказала она. — «Однако основанный на правилах мировой порядок, который мы знали, находится под давлением, поэтому в долгосрочной перспективе мы должны рассмотреть другие варианты».