Олимпийский чемпион в одиночном фигурном катании, представитель Казахстана Михаил Шайдоров — человек для России не чужой. Он родился в Алма-Ате, но в профиле ISU среди городов для тренировок значится и Сочи. А работает со спортсменом наш прославленный чемпион Игр 1994 года Алексей Урманов. Его имя до последнего времени было в тени других российских специалистов — Этери Тутберидзе, Алексея Мишина, Тамары Москвиной. Но на Олимпиаде в Италии ученик Урманова обыграл Илью Малинина, Юму Кагияму, Адама Сяо Хим Фа — то есть представителей трех абсолютно разных школ. В интервью «Известиям» тренер рассказал о деталях этого чуда и высказал свое мнение о спорах вокруг оценок проката Петра Гуменника.
«Миллионы раз меняли расстановку элементов в произвольной»
— Алексей Евгеньевич, вам такое хотя бы снилось? Или на Олимпиаду вы ехали именно выигрывать?
— Нет, сказать, что мы ехали выигрывать, неправильно. Верно будет сказать, что мы очень серьезно готовились весь сезон именно к этому турниру. Олимпиада была в приоритете с самого начала. Это не означает, что мы халатно или спустя рукава относились к другим турнирам.
И сезон складывался очень непросто. Мы вернулись к старой короткой программе, десять миллионов раз меняли расстановку элементов в произвольной. То есть мы искали ключики для того, чтобы обе программы на всех соревнованиях катать чисто. И на Олимпиаде у Михаила это практически получилось.
Я его всегда призывал, и на Олимпиаде тоже, чтобы мы ни о каких местах не думали. А думали в первую очередь о том, что мы должны сделать.
— Эмоции сопоставимы с теми, что были у вас при завоевании олимпийского золота в 1994-м?
— Сейчас уже поздний вечер на дворе (разговор состоялся 13 февраля сразу после произвольной программы. — Ред.). Надо, простите за выражение, переспать с этой феерией и победой. И завтра придет другое понимание. Но сейчас по горячим следам... Это вообще разное. Когда я сам катался и когда сейчас тренирую — совсем по-разному.
Сейчас у меня очень серьезная гордость за мальчишку. Вернее, не за мальчишку, а за этого мужчину, за Михаила Шайдорова. Потому что он большой молодец.
Очень горжусь, что у меня появился такой спортсмен, которому я могу доверять. Могу доверять риски. Сегодняшний четверной флип в произвольной программе был очень сырой, мы его мало потренировали. Я очень сильно за это переживал. Будь на его месте другой спортсмен, ни в коем случае не отправил бы его на исполнение. А этому спортсмену доверяю.
— Сразу после победы вы что-то сказали Михаилу. Какие-то важные слова?
— Я ему на ухо сказал такую вещь... Знаете, этой зимой он провел такую классную тренировку, что просто можно было обалдеть. И я ему сказал: «Смотри, только попробуй не стать олимпийским чемпионом после такого катания на тренировке!» А сейчас я ему сказал: «Ты помнишь, что я тебе говорил?»
«Видел выступление Малинина по монитору. Это был шок»
— Прокат Ильи Малинина наверняка смотрели. Что это было?
— Видел по монитору, конечно. Я не могу прокомментировать, честно. Это был шок. Для тех людей, которые сидели в зале на трибуне, да и для судей, для всех. И тех, кто смотрел трансляцию по телевидению. И тех, кто не особо имеет отношение к фигурному катанию и увидит этот прокат потом. Любой будет шокирован.
— Вы такое когда-нибудь видели?
— Мне сейчас позвонил президент Федерации фигурного катания России Антон Сихарулидзе, мой друг, и он сказал: «Слушай, Алексей Евгеньевич, немножко твоя история и Мишина история связаны, повторяет одна другую».
Я вам напомню: в 1994 году, перед Олимпиадой, на соревнования разрешили вернуться фигуристам, которые уже ушли в профессионалы — Виктору Петренко, Брайну Бойтано и другим. Когда они вышли на короткую программу, то всё попортили. У нас есть выражение в фигурном катании, что короткой программой выиграть соревнования нельзя, но можно проиграть. Что-то такое произошло. Но всё равно все эти ситуации разные, не нужно сравнивать. То, что произошло сегодня, — вот оно и произошло.
— На Малинина мог психологически повлиять прокат Михаила?
— Я, честно говоря, уверен, что никто из ребят не смотрел...
— Илья говорит, что смотрел в раздевалке.
— Тогда вопрос больше, наверное, к спортсмену, чем ко мне. Мы можем пальцем в небо тыкать, гадать. Что повлияло, было это то или другое... А может быть, командный турнир повлиял.
За кулисами очень много всего происходит. Он же в день короткой программы не пришел на тренировку официальную. И в день произвольной. Это о чем-то тоже говорит. То есть это не просто «я решил выспаться». Значит, тренерский штаб вместе со спортсменом принимали решение наверняка, обычно так. Может, была накоплена какая-то усталость, еще что-то.
Я прекрасно помню себя — когда мы приехали на NHK Trophy в Японию, то, как назло, акклиматизация выпадала на вечер перед произвольной программой. Я не спал всю ночь, тренировка в 8 утра. Звоню в 6 утра Профессору (тренеру Алексею Мишину. — Ред.) и говорю: «Я засыпаю, мы сегодня на тренировку не пойдем». Он такой: «Ты что, с ума сошел? Мы же так никогда не делали». Я: «Алексей Николаевич, ну как я пойду на тренировку? Каким я овощем выйду на соревнования?» Здесь очень тонкие грани.
— Вряд ли вам было до Петра Гуменника, но в России просто шквал эмоций. Считают, что отобрали медаль, по недокрутам много вопросов. Удалось прокат посмотреть?
— Краем глаза видел, потому что мы были в разминочной зоне в этот момент, и монитор был достаточно далеко. Знаю, что Гуменник откатал практически безупречно, чистенько свою программу. Я издалека наблюдал.
Про докруты и недокруты говорить всегда очень сложно и больно. Особенно когда это касается твоих спортсменов или российских спортсменов. Я не знаю распечатки, еще не видел. Мне показалось, что в общем и целом было всё выполнено очень достойно и хорошо. Насколько там, извините, отобрали или не отобрали медаль — наверное, судить не мне.