8 декабря 2025 года исполнился год с момента смены режима в Сирии. Свержение Башара Асада оппозицией привело к пересмотру Дамаском вектора отношений с прежними союзниками, включая Россию. Москве удалось сохранить большую часть прежнего «дипломатического наследия», однако ее посредническая роль в сирийском конфликте всё сильнее оспаривается США. Впрочем, у РФ есть шанс конвертировать эту конкуренцию в политические очки.
Импульс взаимодействия сохраняется
Вопреки оценкам пессимистов, предрекавшим заморозку российско-сирийского диалога, контакты между Москвой и Дамаском остались на прежнем уровне. Новые власти не пошли на публичный разрыв (как это было сделано, например, с Ираном), ограничившись несколькими месяцами «внутреннего аудита» договоренностей с Москвой. Несмотря на то что большая часть российско-сирийских соглашений, подписанных в период правления Асада, по-прежнему заморожена, ни один значимый договор так и не был денонсирован.
Москва сохранила и военное присутствие в Сирии — в том числе контроль над авиабазой Хмеймим и пунктом материально-технического обеспечения флота в Тартусе; возобновила системное патрулирование южных провинций и расширила вспомогательную инфраструктуру на северо-востоке. Более того, в октябре 2025 года состоялась первая личная встреча лидеров двух стран, в рамках которой президент переходного периода Ахмед аш-Шараа отметил, что Сирия после переворота «установила спокойные отношения с Россией» и диалог в секторе безопасности будет продолжаться.
Оптимистичные оценки транслирует и российская сторона. Как ранее подчеркнул замглавы МИД РФ Сергей Вершинин, «Москва очень позитивно оценивает контакты с властями Дамаска и намерена в будущем лишь наращивать их объемы».
Проблемы остаются
Разумеется, отношения Москвы и Дамаска — даже с учетом сохранившегося позитивного импульса — нельзя назвать безоблачными. Новые власти ведут аудит договоренностей крайне медленно, взвешивая целесообразность каждого соглашения, в том числе с позиции замены Москвы на другого контрагента.
Кроме того, в комментариях членов переходного правительства (ориентированных на внутреннюю аудиторию) периодически проскальзывают обвинительные нотки — особенно когда вопрос касается действий Москвы в период марша вооруженной оппозиции на Дамаск в ноябре-декабре 2024 года. Однако эти обвинения быстро гасятся — причем, сирийской же стороной. Канцелярия аш-Шараа транслирует позицию, что Россия в Сирии боролась не с оппозицией, а с террористическим подпольем (с которым «новый Дамаск» также ведет войну), придерживаясь при этом принципов гуманности и милосердия к противнику.
Сирия по-прежнему сталкивается с внутренними вызовами, большинство из которых возникли из-за реактивных решений нового руководства. Наибольшее влияние на стабильность оказывают этноконфессиональные трения. Дамаск не нашел подход к взаимодействию с курдскими и друзскими общинами, а также не выработал формулу их интеграции в систему государственных институтов страны. Не даны гарантии безопасности этноконфессиональным меньшинствам — особенно алавитам, которые за прошедший год становились жертвами погромов как минимум несколько раз.
Напряженность в приграничных районах стимулирует военную экспансию Израиля. Он позиционирует продвижение вглубь сирийской территории как «проактивную оборону», призванную защитить границы еврейского государства от проникновения нежелательных элементов. Сирийское правительство рассчитывает, что Москва сможет повлиять на Израиль и удержать его от расширения «буферной зоны», а также отвлечь от идеи создания обширной демилитаризованной зоны в приграничье. Тем более, что предыдущие попытки Дамаска воздействовать на Западный Иерусалим через США и страны ЕС потерпели неудачу.
Эксперт по ближневосточной безопасности Максим Носенко в беседе с «Известиями» заметил, что новое правительство Сирии пытается учитывать опыт и ошибки предшественников, создавая гибкую модель отношений с наиболее весомыми державами. Особенно с теми, чей вклад в региональную безопасность выделяется.
— Россия — уникальный медиатор, который поддерживал (и продолжает поддерживать) контакты со всеми игроками в регионе, поэтому может выступать в качестве наиболее гибкого посредника. В том числе помочь наладить диалог Дамаска с этноконфессиональными меньшинствами и выработать механизм гарантий безопасности местным общинам, — подчеркнул Носенко.
США стремятся к роли главного посредника
По мере того как переходный режим в Сирии постепенно стабилизируется, растет интерес внешних партнеров к налаживанию отношений с Дамаском. Наибольшее рвение проявляют США, которые ранее внесли значительный вклад в укрепление сирийской властной вертикали, а также обеспечили президенту аш-Шараа поддержку в оспаривании большей части международных санкций против Сирии. Кроме того, Вашингтон продолжает участвовать в антитеррористических операциях на территории Сирии, в том числе обмениваясь с Дамаском разведданными.
Несмотря на то, что в опубликованной в начале декабря 2025 года обновленной Стратегии нацбезопасности США Ближний Восток утратил статус «региона приоритетного значения», фокус на отдельных его районах (в том числе на Сирии) сохранился. Американцы нацелены и дальше участвовать в урегулировании сирийского кризиса в рамках «миротворческого видения» Дональда Трампа. В том числе использовать для достижения поставленной цели совокупный потенциал ближайших региональных партнеров. «При поддержке Америки, арабских стран, Израиля и Турции она [Сирия] может стабилизироваться и вновь занять свое законное место в качестве неотъемлемого и конструктивного игрока в регионе», — отмечается в документе.
Задача-максимум для США — добиться включения Дамаска в рамку «Соглашений Авраама», обеспечить формирование тактического альянса между Сирией и Израилем; ориентировать их на совместное противостояние террористической угрозе и благодаря этому вытеснить Москву из местной системы безопасности, ослабив влияние России на курс нового сирийского правительства.
Для Штатов удержание роли «главного миротворца» в Сирии — вопрос повышенного приоритета. И к выполнению этой задачи Трамп и команда подходят без колебаний, отметил в беседе с «Известиями» политолог Дастан Токольдошев.
При этом, по мнению эксперта, нынешняя стратегия Вашингтона имеет как минимум одну явную уязвимость.
— Остается неясным, сумеют ли США удержать условный «обоюдный нейтралитет» между Сирией и Израилем, главным союзником Штатов на Ближнем Востоке. Сближение по чувствительным вопросам безопасности регионального уровня между Дамаском и Тель-Авивом, несмотря на усилия американских дипломатов, не ощущается, — резюмировал Токольдошев.
Остаться на уровне ООН
Несмотря на то что соперничество за посредническое влияние в Сирии между Москвой и Вашингтоном в перспективе будет только нарастать, у России есть шанс увести конфликт в другую плоскость, полностью нивелировав его потенциал. В частности, усилить работу по урегулированию сирийского кризиса по линии ООН. Первый шаг в этом направлении уже сделан — 5 декабря делегация спецпредставителей стран-членов Совбеза ООН отправилась в «ближневосточное турне»; посетила Ливан, а затем и Сирию, чтобы ознакомиться с реалиями конфликта «на земле».
«Одной из главных целей рабочей поездки в регион является переподтверждение приверженности членов СБ стабильности Ливана и Сирии, а также поддержка суверенитета, территориальной целостности и единства упомянутых стран. Кроме того, миссия СБ предоставит возможность ознакомиться с ситуацией в сфере безопасности и политической обстановкой в арабских республиках», — отметил постоянный представитель России при ООН Василий Небензя.
Ставка на Совбез не случайна: взгляды на вектор урегулирования ситуации в Сирии пока базово совпадают у всех его постоянных членов. Москва и Вашингтон способны быстро выработать компромиссную формулу, сбалансировав тем самым влияние на сирийском направлении. И при этом сохранив возможность решать спорные вопросы тет-а-тет.
Перенос фокуса посреднических усилий с отдельных стран на ООН будет полезен и для Дамаска. Это позволит переходному правительству вести многовекторный диалог по урегулированию обстановки сразу со всеми заинтересованными сторонами (без деления их по уровню влиятельности) и, как следствие, более гибко выстраивать внешнеполитический курс.