Исследуя мифы народов, живущих вокруг озера Байкал, специалист по бурятскому фольклору Александр Исаков сразу предупреждает, что народов этих совсем не много, точнее, всего три: самые многочисленные — буряты, гораздо более редкие — эвенки и русские. В центре внимания ученого естественным образом оказываются бурятские мифы, в том числе и потому, что мифология эвенков изучена и систематизирована гораздо хуже. Критик Лидия Маслова представляет книгу недели, специально для «Известий».
Александр Исаков
«Мифы Байкала. От сына неба Гэсэра и загробной канцелярии до горы Сумбэр и Чингисхана»
Москва : МИФ, 2025. — 208 с.
Буряты в книге классифицируются не только по географическому, но и по важному религиозному признаку: самосознание западных (предбайкальских) бурят развивалось в русле шаманизма, а восточные (забайкальские) относятся «к той части монгольского мира, которая вошла в сферу буддийского влияния». Что касается некоренных русских, они в книге выступают прежде всего как носители и распространители христианской мифологии: ее образы и сюжеты, по мнению Исакова, оказали влияние в большей степени на шаманистов — предбайкальских бурят и эвенков, нежели на восточных бурят-буддистов. Объясняется это тем, что «буддизм получил официальное признание российских правителей как одна из мировых религий», поэтому буддистов русские предоставили самим себе, а с шаманистами стали работать в плане духовного развития, обращая их в христианство, хотя «даже крещеные буряты и эвенки обычно не забывали свои традиции, поэтому элементы христианской мифологии в их культуре стали соседствовать с шаманистскими мифами».
Таким образом, прибайкальский фольклор представляет собой слоеный пирог, в котором «наложились друг на друга несколько картин мира: исконная мифология коренных жителей Прибайкалья и учения мировых религий — буддизма и христианства, позднее пришедших на эти земли». В первой главе, посвященной космогоническим мифам, рассказывается, что буряты и эвенки еще до прихода к ним буддизма и христианства делили мир на три уровня — верхний, средний и нижний. Эта концепция довольно близка к буддийской космологии, хотя последняя сложнее — там таких ярусов целых шесть. Вертикальное членение мироустройства, где люди живут посередине, сверху располагаются лучшие миры, а снизу – худшие, несомненно, роднит шаманистов с буддистами: «Благодаря этому сходству буддийская мифология у бурят смогла найти точки соприкосновения с шаманистской: буддийские божества стали восприниматься как соседи божеств из Верхнего мира, а буддийский ад — как часть чуждого и пугающего Нижнего мира».
Примерно аналогичным образом и христианская картина мира смогла прижиться на прибайкальской почве: «Православный образ Неба как места пребывания Бога и святых был соотнесен с Верхним миром, а идея ада была понята посредством уже знакомых мифов о Нижнем мире». Следы влияния христианских представлений о Боге Исаков усматривает также в предании баргузинских эвенков, объясняющем зарождение шаманизма (этому колоритному явлению посвящена пятая глава книги): «…Бог должен был дать эвенкам свою веру, но был занят, поэтому эвенки сами начали шаманить, и Бог решил оставить всё как есть». Эту трогательную историю о временной богооставленности эвенков Исаков цитирует по книге Петра Малых «Несколько слов об ороченах и их фольклоре» 1924 года: «…ждал, ждал орочён Бога — нету; тогда стал орочён шаманить, стал делать из дерева рыб; смотрит — идет Бог; «Ты чего делаешь?» — спрашивает; орочён говорит: «У меня человек болен, я шаманить хочу»; тогда Бог говорит: «Ну, как знаешь, делай так», — и ушел; так стал орочён шаманить».
Разумеется, важная часть космогонической мифологии связана с появлением собственно Байкала, который буряты и эвенки называют морем «из-за его формы и размеров, значительно превышающих размеры других озер в регионе». Большинство преданий склоняются к тому, что Байкал — огромная трещина в земле, возникшая из-за землетрясения, посланного людям в наказание за грехи: «Иногда тайну происхождения Байкала пытаются разгадать через его название, которое по-бурятски звучит как Байгал. Это слово созвучно выражению «Бай гал», которое можно перевести как «Остановись, огонь!». Согласно преданию, на месте провалившейся земли пылал страшный пожар, и тогда люди взмолились, чтобы огонь остановился, и в ответ на их просьбу с неба полилась вода, которая заполнила собой провал в земле и образовала озеро».
Во второй главе — «Мифы Верхнего мира» — можно заметить любопытную тенденцию прибайкальских народов персонифицировать важных и влиятельных персонажей мифов в виде бабушки. Облик бабушки могут принимать как высшие божества, так и небесные тела, в частности Солнце и Луна: «Говорят, хозяйка Солнца — бабушка «с восемью ногами, с восемью кругами», а хозяйка Луны — бабушка «с девятью ногами, с девятью кругами». У самого знаменитого эпического героя бурят — посланника неба Гэсэра — тоже была бабушка, мудрая богиня Манзан-Гурмэ (по совместительству бабушка 55 тэнгриев — верховных бурятских божеств). За всю свою полную приключений жизнь Гэсэр так и не смог огорчить ее до смерти, хотя хлопот доставлял немало. Так, одному инциденту с бабушкой мы обязаны появлением созвездия Большой Медведицы: однажды Гэсэр попросил Манзан-Гурмэ «убить семь сыновей Хожира — главы черных небесных кузнецов, а из их голов приготовить семь ритуальных чаш. Из них он напоил допьяна бабушку Манзан-Гурмэ. Рассердившись, она бросила эти чаши в небо, и они сделались семью звездами». Кроме того, в эпосе о Гэсэре, которому посвящена отдельная глава, рассказывается, что Млечный Путь — это не что иное, как молоко божественной бабушки Манзан-Гурмэ.
Влиятельная бабушка встречается и в эвенкийском фольклоре среди высших божеств — создателей мира. Богиню Энекан-Буга (Небесную бабушку) представляют как пожилую женщину, живущую на небе, хотя иногда она принимает обличье лосихи или оленихи, но в любом случае служит доброй покровительницей людей и животных, у которой эвенки испрашивают счастья и благополучия. Также у Энекан-Буга есть ближайшая помощница, олицетворяющая дух огня, которую эвенки называют Энекан-Того — «Бабушка Огонь».
Ну и наконец, дух-хозяин Байкала чаще бывает женского пола, поскольку в мифологии монгольских народов духов озер и рек вообще принято считать бабушками и матерями. «Хозяйка Байкала в фольклоре бурят представляется величественной, всемогущей бабушкой, добродушной и доброжелательной, если к ней относятся с почтением и уважением, но безудержно гневной и сердитой, если к ней проявляют непочтительное, пренебрежительное отношение», — объясняет Исаков двойственный, амбивалентный характер повелительницы Байкала, придающий русскому фразеологизму «бабушка надвое сказала» почти буквальный смысл.