Женские истории, восхваление обломков, рождение нацизма в кино и звуковые миражи в музеях — все книги из нашего июльского обзора по-своему хороши для отпускного сезона. Что-то подойдет для культурно-туристических путешествий, что-то — для лежания на пляже или досуга перед экраном. «Известия» подскажут, что лучше выбрать именно вам.
Такого света в мире не было до появления N.
Оксана Васякина
После крупной формы нашумевшей автофикшн-трилогии, состоящей из романов «Степь», «Рана» и «Роза», писательница Оксана Васякина стала склоняться в пользу малых жанров. «Известия» писали о книге «О чем я думаю», куда вошли различные поэтические и прозаические произведения. Теперь же появился новый сборник — впрочем, более монолитный и концептуальный по содержанию. 11 рассказов — это истории 11 женщин. В десяти из них фабула практически одинакова: повествование ведется от лица героини, которая описывает жизнь своей подруги. Финальный же текст посвящен самой Васякиной: размышляя о своем возрасте, детстве и взрослении, она вспоминает «Меланхолию» Ларса фон Триера. И ретроспективно мы примеряем трагический сюжет про двух сестер на пороге Апокалипсиса к остальной части книги.
Васякину называют феминисткой. И, пожалуй, сама идея такого сборника действительно выглядит максимально соответствующей этому движению. Однако, описывая жизненные перипетии своих персонажей, писательница вовсе не склонна их идеализировать. Ее героини — не сильные и самодостаточные, а слабые, уязвимые, зависимые от мужчин, привычек, обстоятельств... Они снимают дешевые квартиры на двоих, путешествуют автостопом по Крыму, зависают на сайтах знакомств и отчаянно пытаются обрести счастье. В большинстве случаев безуспешно.
Апология обломков
Сергей Хачатуров
Книга историка искусства Сергея Хачатурова привлекает внимание уже одним только названием. Древнее ученое слово из философского лексикона «апология», означающее восхваление или защиту, сталкивается здесь с неожиданным бытовизмом «обломки» — но это на самом деле очень точно отражает содержание труда, столь же парадоксального. В цикле эссе, вызревавших в многолетней лекторской работе Хачатурова в МГУ, прослеживается эволюция явления руин — от античности до наших дней. Как относились к разрушенным памятникам Древнего Рима в Средние века? Почему изображение развалин вошло в моду в эпоху романтизма? И зачем современные художники взаимодействуют с осколками минувшего, создавая живопись, инсталляции и даже произведения саунд-арта?
Хронологическая выстроенность повествования Хачатурова на самом деле обманчива. Можно даже сказать, руинирована. Это не строгое академическое повествование, а сознательно фрагментарная нить, на которую нанизываются самые различные сюжеты — не только из изобразительного искусства, но также из литературы (от Вергилия до Бродского), архитектуры, археологии, философии… Можно сравнить это с каким-нибудь древним городом, черты которого проступают в зоне раскопок, но как ни пытайся собрать их в целостные здания, это будет лишь плод воображения, результат домысливания.
Впрочем, именно в случае с такой темой сознание читателя с благодарностью принимает лакуны, оставляющие пространство для фантазии и заставляющие задуматься о вечном стремлении мира к разрушению.
От Калигари до Гитлера. Психологическая история немецкого кино
Зигфрид Кракауэр
Книга выдающегося теоретика кино Зигфрида Кракауэра, посвященная довоенному кинематографу Германии, начинается с обескураживающего признания: «Меня вовсе не интересует немецкое кино как таковое». Это, конечно, лукавство: в труде Кракауэра, впервые опубликованном на английском языке в 1947 году, блестяще анализируются фильмы Фрица Ланга, Георга Вильгельма Пабста и других мэтров. Но правда в том, что чисто художественные аспекты для автора действительно менее важны, чем социология — влияние кино на общество и наоборот. Иначе говоря, процессы, которые развивались в немецком экранном искусстве между двумя мировыми войнами, Кракауэр отождествляет с тем, что в этот момент происходило с немецкой нацией. Яркий пример — история создания ленты, вынесенной в заглавие книги. Первоначальный сюжет «Кабинета доктора Калигари», шедевра экспрессионизма, должен был воспевать бунт молодого одиночки против власти. Но режиссер Роберт Вине переворачивает историю сценаристов Ханса Яновица и Карла Майера, показав героев умалишенными: картина становится, по мнению Кракауэра, антиреволюционной и конформистской. «В измененном виде «Калигари» уже не произведение, откровенно выражающее чувства интеллигенции, а фильм, потворствующий вкусам и настроениям менее образованного зрителя», — уверен исследователь. Право читателя — соглашаться с ним или нет. Но подчас весьма спорные, а иногда откровенно устаревшие суждения Кракауэра интересны еще и тем, что он был современником своих героев, все эти фильмы появились на его глазах. Так что, можно сказать, перед нами свидетельство очевидца.
На русском «От Калигари до Гитлера» выходила еще в советское время, но с купюрами, без эссе-приложения, а главное — без имени переводчика. В новом издании эти проблемы устранены, а авторство перевода возвращено: это Геннадий Шмаков.
Услышать музей
Сергей Уваров
Музыковед, преподаватель, кинорежиссер, куратор, эссеист Сергей Уваров, совсем еще молодой человек, уже успел сделать очень много в разных сферах. Кроме того, он уже много лет выступает в «Известиях» как автор. Но даже если бы он не имел к газете никакого отношения, о его новой книге мы бы всё равно обязательно написали.
От прошлых книг Уварова она отличается довольно сильно. Те всегда были литературой для избранных, разговором по душам с посвященными. В каком-то смысле эзотерическими произведениями. Это касается и книг о творчестве Александра Сокурова, где отдельные куски даже синефилам могут быть неясны, и большого сборника интервью с актуальными российскими композиторами, где каждый разговор смотрится шифрованной перепиской тайного общества, и фундаментального труда о Михаиле Матюшине, где даже после посещения соответствующей громкой выставки (которую организовал тоже Уваров) понятно далеко не всё.
«Услышать музей» написана неожиданно прозрачным, точным, абсолютно доступным языком, она открыта читателю с любой степенью подготовки. Да, Уваров не был бы собой, если бы не поступил как Сокуров, у которого иногда в фильмах возникают неявные автоцитаты. Так и тут имена и темы прошлых книг оказываются интегрированы в рефлексию автора над тем, что такое звук как предмет или элемент выставки. Уваров превращает серию коротких эссе в концептуальный ряд, где ручка воображаемой громкости закручивается в сторону полной тишины. И вот это слово, «воображаемая», здесь очень важно. В книге о композиторах Уваров везде поставил куары, чтобы можно было сразу читать и слушать. И еще ноты добавил. А здесь речь идет о звуке, но Уваров словно превращает его в текст. Мы читаем — и слышим всё без технических устройств, ощущаем каким-то особым чувством то, что нам описывают. И думаем вместе с автором, не отвлекаясь на переходы по ссылкам или заглядывания в энциклопедии, чтобы понять, о чем идет речь.
Можно перед чтением не знать о Марине Абрамович и любимом уваровском режиссере Мэттью Барни — автор всё равно расскажет о них ровно то, что нужно знать в контексте его размышлений. «Звук — агрессивен». «Звук — уязвим и беззащитен». С этого начинается книга, и дальше будет еще много парадоксов, которые одновременно и обескураживают, и при этом поданы так, словно мы сами об этом когда-то пытались думать, но не ухватились за эту мысль, не продолжили. А Уваров додумал, и он доведет нас до финального слова «тишина», сделает это уважительно, великодушно и очень просто. Это очень зрелая и свободная книга, ее хочется перечитывать и чувствовать себя человеком, а это право современные авторы дают нам не так уж часто.
Лавка запретных книг
Марк Леви
Когда читаешь «Лавку запретных книг», новый бестселлер французско-американского писателя Марка Леви, очень хорошо понимаешь одну вещь. Сложно сегодня написать антиутопию, если ты западный писатель. То есть это всегда будет что-то несколько наивное, «лайтовое» и в конечном счете скорее успокаивающее, чем оповещающее об опасности, бьющее тревогу.
Но «Лавку» интересно читать, она умело обращается с повесткой и нашими страхами, задевая иногда как раз там, где надо. Сюжет отталкивается от закона, который в 2022 году приняли в штате Флорида, ужесточая контроль над детской и учебной литературой в общественном доступе. В нем появилось очень много «нельзя», и из школьных библиотек, говорят, стали убирать книги, где исторические сведения давались «неправильно», где было «неправильно» про расизм, секс и многое другое. Как жители Флориды справились с этой реакционной цензурной напастью, неизвестно, но Леви придумал сюжет про общество нового типа. Здесь запреты коснулись огромного количества книг, а их продажа превратилась в преступление. За это и «присел» хозяин маленького книжного магазинчика, который продолжил распространение нежелательных романов. О его приключениях в книге рассказано вполне подробно, но общая ее мысль такая: надо всё равно распространять, надо читать, надо думать — и тогда любой тоталитаризм отступит и рухнет. И Леви так сильно в этом убежден, что иногда становится совсем смешно, хотя он вроде вполне всерьез это написал. Почему-то вспоминается булгаковское про Канта и Соловки, но Леви, наверное, не читал, а то бы посерьезнее подошел к такой важной теме.