В этом году в России значительно ужесточились денежно-кредитные условия: инфляция замедлилась, но ключевая по-прежнему слишком высока, поэтому кредитование бизнеса стагнирует. И дальше ситуация может усложниться, так как у банков может не хватить капитала для оформления достаточного объема ссуд. Об этом министр экономического развития Максима Решетников заявил в эксклюзивном интервью «Известиям» на ПМЭФ-2025. По его словам, рост цен в начале года замедлился до 1,5–2%. Однако сохраняются риски переохлаждения экономики. Как Россия справляется с кадровым голодом и каких принципов будут придерживаться власти при возвращении иностранных компаний — в интервью «Известиям».
«У нас в три раза ужесточились денежно-кредитные условия»
— Эльвира Набиуллина недавно сравнила ситуацию с инфляцией в стране с девятой симфонией Бетховена, завершающей частью которой является «Ода к радости». А с какой музыкальной композицией вы бы сравнили всю ситуацию в российской экономике?
— Для меня это сложно. Экономика — про цифры. Я скорее про рок, но я думаю, что тут такие сравнения будут бессмысленными.
Что сейчас происходит с экономикой? Ключевой вопрос — где грань между охлаждением и переохлаждением, или, как его называют, стагнацией и рецессией. Если мы смотрим по статистике, то экономика охлаждается, причем ощутимо.
Но проблема нашей статистики в том, что это зеркало заднего вида. У нас данные по зарплатам — мартовские, а по производству — апрельские. Но даже они показывают, что зона, где экономика продолжает расти, очень сузилась — это секторы, связанные с ВПК, стройка, минеральные удобрения, где есть явная сезонность. В остальном рост экономики замедляется.
Это видно и по другим индикаторам. Например, число вакансий на наших сайтах — на hh.ru, «Работа в России» — ниже пиков уже на 30%. То есть рынок труда охлаждается. Спрос тоже не в лучшей форме. В общем, достаточно видимое падение, которое, к сожалению, продолжается.
— В чем вы видите основную причину?
— Причина понятна. Выросли процентные ставки, причем денежно-кредитные условия существенно ужесточились.
Если мы возьмем месячную инфляцию, пересчитанную в годовой индекс, то к декабрю она в России была порядка 15%. Тогда ключевая была 21%, то есть реальная ставка — 6%. Но понятно, что никто под 21% кредиты не получал. Кроме того, банковское регулирование и макропруденциальные лимиты привели к тому, что надбавка к «ключу» сильно увеличилась…
В апреле-мае у нас месячная инфляция, пересчитанная в годовую, — порядка 5%. А ставка, даже с учетом снижения, — 20%, то есть реальная — 15%. А была в декабре — 5%. То есть у нас в три раза ужесточились денежно-кредитные условия. Поэтому и видим стагнацию кредитования.
При этом денежная масса у нас растет такими же темпами, как в 2016–2019 годах. Но в этом году она поддерживалась не кредитованием, а повышенными расходами бюджета. По факту расходы второй половины года сдвинули на первую, потому что вовремя запустили нацпроекты, профинансировали ряд оборонных трат и так далее — все ритмично работает, как часы. Если бы этого не было, денежная масса сжалась бы еще сильнее.
По нашим оценкам — мы здесь с ЦБ расходимся — мы не выходим на прирост кредитования в 14 трлн, о которых мы говорили как о неком индикаторе в ноябре-декабре прошлого года. По нашим оценкам, мы даже ниже нижней границы ЦБ — где-то на уровне 7 трлн — выходим.
Такую ситуацию в экономике мы называем охлаждением с рисками рецессии.
Более того, есть и несколько вопросов, которые откроются нам после того, как рано или поздно денежно-кредитная политика стабилизируется. Это вопрос капитала банков — у большинства из них будет его не хватать, чтобы продолжать кредитование экономики. Сейчас все нормально, но Центральный банк ужесточает требования, возвращается к базовым нормативам. То есть игроки просто не смогут в силу нормативного регулирования кредитовать экономику в том объеме, как нам требуется.
Ну и, конечно, пока мы тянем период высоких процентных ставок, в реальном секторе накапливаются убытки. Чем больше мы этих убытков накопим, тем дольше мы будем ждать перехода экономики, возврата к инвестиционной стадии роста. Потому что предприятия должны будут эти убытки как-то нивелировать.
Это все создает ощутимые риски для экономического роста. И это является, по сути, фокусом нашей дискуссии между Центральным банком, экономическим блоком, отраслевыми ведомствами, Министерством финансов.
— А есть ли риск стагфляции — когда экономика не растет, при этом инфляция увеличивается?
— Инфляция была 4–5% в апреле-мае, а в июне, если брать недельные данные, которые, конечно, надо аккуратно пересчитывать, инфляция 1,5–2%.
— То есть с экспертами, которые говорят, что мы движемся к стагфляции, вы не согласны?
— Мы можем получить стагнацию. С инфляцией уже всё, экономика отреагировала.
Важный признак того, что у нас не хватает спроса, — это крепкий курс рубля. Он говорит о том, что у нас нет спроса на валюту, потому что импорта недостаточно для баланса.
«Считайте, по инфляции мы вышли на целевой уровень»
— Сегодня на сессии с Эльвирой Набиуллиной вы говорили, что нужно проявить «немножко любви к экономике» и не сводить все к цели в 4%. В начале июня годовая инфляция составила почти 10%, при этом Минэк прогнозировал ниже, 7,6%. Какой вы бы назвали допустимый уровень роста цен сейчас?
— Нам нужно не путаться в индикаторах. Да, годовая инфляция сейчас 9,6%, но она включает в себя низкие показатели последних месяцев плюс высокую, которая была до этого. Это «хвост», который есть. Но если брать текущий рост цен, за два месяца он будет ниже. Поэтому мы и говорим, что инфляция снизилась. Средний показатель инфляции за последние три месяца — 4,5%. Считайте, мы вышли на целевой уровень. На него надо ориентироваться, и его брать во внимание, и исходя из этого принимать решения.
Если возвращаться к годовым показателям, то в обновленном макропрогнозе Минэка на конец года стоит цифра 7,6%, но она будет ниже. В июле-августе мы будем пересматривать прогноз с учетом баланса. Сейчас анализируем все внешние риски, торговые войны. Возможные угрозы — Иран, Израиль.
Поэтому мы будем оттягивать вынесение прогноза максимально близко к принятию бюджета, чтобы максимально точно подсчитать. В августе мы с ним выйдем. Конечно, инфляция будет сильно пересмотрена, как и экономический рост.
— Еще один риск для экономики — кадровый голод. По оценкам Минэка, насколько жестким будет рынок труда и что позволит сделать его более гибким и отвечающим задачам роста экономики?
— Рынок труда останется трудодефицитным. Что позволит его сделать более гибким? У нас есть еще определенные возможности по увеличению вовлечения людей в трудовую силу. Растет сейчас когорта молодежи 15–24 лет, и нам важно, чтобы ребятишки сразу после выпуска или даже параллельно с учебой получали ту работу, которая им по душе и на которой они дальше будут трудиться.
Недавно вышедший рейтинг вузов, отражающий ситуацию с позиции работодателя, трудоустройства, заработных плат, который подготовил Антон Котяков с коллегами и где мы тоже плотно участвовали в обсуждении, — он показывает интересную картинку. Впереди совсем не те вузы, которые мы ожидали видеть. Это хороший инструмент, чтобы вовлечь молодежь как можно быстрее в трудовые отношения, вовлекать старшее поколение и повышать гибкость рынка труда.
Кроме того, у нас разработан законопроект, который мы давно обсуждали с профсоюзами — по нему более-менее согласования достигнуты. Он позволяет нам сделать более гибкой сверхурочную работу, что даст людям возможность больше зарабатывать. Сейчас есть ограничение: только 120 часов сверухрочно, больше нельзя. И работодатели изгаляются разными способами. Это такой атавизм советских времен, но, к сожалению, есть группы, которые за них держится. Это надо преодолеть.
Еще один ресурс — производительность труда, ей надо предметно заниматься. Мы сейчас с каждой отраслью делаем программы повышения производительности. Причем и с социальными отраслями, и с реальным сектором. Взять, например, общественный транспорт. Производительность труда от региона к региону различается в разы. По-разному организованы процессы.
«Если российский бизнес вложился в импортозамещение — мы будем давать ему период для того, чтобы вложения окупились»
— На форуме вы уже сказали, что возвращение западных компаний положительно скажется на конкуренции и стабилизации цен. Но не подорвет ли это усилия по импортозамещению, в которое уже вложено много денег?
— Мы говорили, что будем дифференцированно подходить. Если российский бизнес вложился в импортозамещение, заместил иностранцев, мы будем давать ему период для того, чтобы вложения окупились. И только после этого будем нормализовывать ситуацию. Здесь наша позиция такая, что российский бизнес, кто поверил, кто инвестировал, особенно при таком уровне ставок, должен быть спокойным. Ему надо гарантировать, что его инвестиции будут защищены.
— Есть ли уже какие-то реальные заявки от иностранного бизнеса на возвращение?
— Разговоры идут. По секторам в том числе есть некие контакты. Но это та сфера, где мы будем говорить, только когда достигнем конкретных договоренностей.