БДТ представил последнюю премьеру сезона
БДТ имени Товстоногова выпустил последнюю премьеру сезона — спектакль Александра Баргмана по комедии Ивана Вырыпаева «Летние осы кусают нас даже в ноябре». Театр, исторически связанный с «повествовательным» психологическим стилем, вновь впустил в свои стены одного из наиболее радикальных драматургов наших дней, сочиняющего как раз наперекор этой традиции.
Режиссуре Баргмана, ранее работавшего с Вырыпаевым в качестве актера, присущи легкая импровизационная манера, тема игры и театра как такового. Этот мотив смыслообразующий и в спектакле БДТ — действие разворачивается в репетиционной, куда публику проводят мимо актерского буфета и прочих закулисных помещений. Прием «обнажения театра» поддержан сценографом Александрой Дашевской. На сцене среди прочих предметов (скелета динозавра или гигантских цветов, мало что проясняющих в содержательном отношении) — короб для хранения реквизита с техническими надписями.
Артисты сперва представляются публике от своего имени, а потом выступают от лица персонажей. Их трое: супруги Елена (Варвара Павлова) и Марк (Евгений Славский) и их старый друг Йозеф (дебютировавший в БДТ Александр Ронис). Интрига основана на возможной супружеской измене: Марк допытывается, с кем провел его брат Маркус прошлый понедельник — с Еленой или Йозефом (каждый утверждает, что с ним). А может, Маркуса и не было в доме Марка и Елены, но какой же мужчина приходил к ней в тот день?
В исходном тексте героине 35–40 лет, а мужу и другу — 60–70. Значит, автор предполагал иронию в этом адюльтерном сюжете. В спектакле супруги — на пороге среднего возраста (им где-то по 35), друг всего лет на 10 их старше. Баргман как будто «спрямил» пьесу, мелодраматизировал ее. У Вырыпаева чувствуется единая «мелодия» повествования, в спектакле же всё распадается на монологи и диалоги. И хотя действие расцвечено оперными ариями и живой игрой на тарелках, баяне и фортепиано, обильно звучащая музыка существует автономно. Актеры же не знают, что делать с многословным текстом.
И находится типичное в таком случае решение: если непонятно, что играть, будем это делать «с загадкой», с нарочитой недосказанностью. Александр Ронис, изображая замкнутого, отчужденного мужчину, ходит по сцене в черном кожаном плаще и с грустной думой на лице. Легкий, подвижный Евгений Славский чуть водевильно играет обманутого мужа «с тонкой душевной организацией». А вот сдержанная, жестковатая героиня Варвары Павловой взывает к зрителям монологом о предназначении женщины: «Женщина отдает, а мужчина берет. Бог создал женщину из ребра мужчины и повелел ей слушаться его».
Вообще, Вырыпаев силен в балансе между проповедью и стебом, обжигающей лирикой и заведомой банальностью; причем лучше, если проповедь исполнять иронично, а банальность — лирически. В спектакле, такое ощущение, банальности играются банально, а лирика — лирично.
Режиссер явно отсылает к фильму Ингмара Бергмана «После репетиции», где тоже три героя и где театр — пространство, высвечивающее межчеловеческие отношения. У Баргмана в отличие от Бергмана действие происходит во время репетиции. И, пожалуй, единственный весомый смысл, высекающийся из этого, — контраст театра с жизнью, которую не остановить, чтобы начать заново, не переиграть.
Конечно, спектакль — если уж отталкиваться от названия — не «кусает», как оса, это скорее какая-нибудь гусеница, которая со временем, при удачном раскладе, может взлететь бабочкой. Но почему бы и нет? Постановки с открытой структурой и зонами импровизации вполне позволяют такие метаморфозы.
