Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

«Виктор Франкенштейн» ломает традицию

В своем новом фильме режиссер Пол Макгиган дает новую трактовку популярному сюжету
0
«Виктор Франкенштейн» ломает традицию
Кадр из фильма «Виктор Франкенштейн». Фото: kinopoisk.ru
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Пол Макгиган — режиссер сверхпопулярного сериала «Шерлок» (BBC), и ему не привыкать вдыхать новую жизнь в классические образы художественной литературы. В своем новом фильме Макгиган отказался от традиционного сюжета, оставив от него лишь основную канву, а центром конфликта сделал борьбу Виктора Франкенштейна с Создателем, со смертью и с самим собой.

В романе Мэри Шелли Франкенштейн признается: «Мой собственный пример покажет вам, какие опасности таит в себе познание и насколько тот, для кого мир ограничен родным городом, счастливей того, кто хочет вознестись выше поставленных природой пределов».

Создатели масштабного блокбастера решили эту мысль развить, подбавив спецэффектов и морализаторства.

Собственно, «Виктор Франкенштейн» — перефразирование романа Шелли и кардинальный перелом в кинотрадиции: почти всегда внимание в картинах акцентировалось на монстре и его моральных терзаниях между добром и злом («Франкенштейн» и «Невеста Франкенштейна» Джеймса Уэйла, «Франкенштейн» Кеннета Браны и т.д.) Здесь же во главу сюжета ставится трагедия самого Франкенштейна, а монстр как бы «распадается» на двух персонажей: помощника по имени Игорь и искусственного человека, сшитого из кусков человеческих тел.

Игоря играет «Гарри Поттер» Дэниэл Рэдклифф, а самого Франкенштейна — Джеймс МакЭвой. Рэдклифф в роли загримированного горбуна открылся с новой стороны — ему пришлось создать два разных образа и характер, который по мере развития сюжета эволюционирует от ничтожества к высшей форме душевного благородства.

Герой Рэдклифа — цирковой уродец, существо забитое и бесправное, но при этом человек одаренный — он исполняет обязанности циркового доктора. Случай сводит горбуна с врачом по имени Виктор Франкенштейн, который приводит его в свою лабораторию чудес. Главное чудо происходит с самим циркачом — Виктор убирает ему горб, и уродец с размалеванным лицом исчезает. Вместо него остается приятный во всех отношениях юноша Игорь — талантливый и преданный своему спасителю, которого Франкенштейн просит помочь ему в научных экспериментах. Игорь соглашается, не подозревая, что вляпывается в безумную авантюру: Виктор задумал победить смерть — научиться вдыхать жизнь в мертвую плоть при помощи гальванического тока.

Это еще одно ключевое различие с романом Шелли, где Франкенштейн оживил своего монстра вовсе не при помощи электричества, а по некоей секретной технологии. Но суть не в том, как именно Франкенштейн оживил монстра, и даже не в самом монстре, которому отводится статичная роль тупой бездушной — в прямом смысле слова — горы из мяса и костей, а в том, что, согласно главной идее фильма, чрезмерные увлечения научными экспериментами разрушают душу: из ученого Виктор превращается в маньяка.

Герой МакЭвоя — ослепленный самообманом человек, идущий за ложной мечтой из-за честолюбия и упрямства.  Игорь воплощает противоположный образ — врача, посвятившего себя служению людям. Таким образом, не собранный из кусков гомункул, а Игорь оказывается лучшим созданием доктора Франкенштейна.

Мораль считывается совершенно прозрачно: человек не должен употреблять свои знания для выхода за границы привычного мира, иначе это станет грехом и вызовом высшим силам, за которые те жестоко покарают.

Режиссер по-новому обыгрывает старый миф о Прометее, который вопреки воле Зевса принес людям огонь знания, за что и был свергнут в бездну древнегреческого ада — Тартара. Потому и роман Шелли в полной версии называется «Франкенштейн, или Современный Прометей», потому и в фильме Макгигана ученый нарекает созданного им монстра именем Прометей.

Этот бездушный Прометей — образ искаженного восприятия науки в современном мире, когда культ стремления к Знанию пал, сменившись потребительским подходом: от науки ждут не продвижения человечества вперед, а услуг по улучшению жизненного комфорта. Появляется вера в псевдочудеса, различных целителей «уникальными методиками», а мир сужается до размеров салона красоты или кресла в кинотеатре, где можно смотреть на аттракцион с молниями, зная, что в конце всё будет хорошо — смерти нет места в мире сладкой ваты и попкорна.

Потому и Виктор Франкенштейн не погибает, свергнутый, подобно Прометею, во мрак, а раскаивается и остается в живых, намекая зрителям на вторую часть картины. 

Оценка «Известий»:


Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...