Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

«Сегодня ни у кого нет времени. Все куда-то бегут, торопятся»

Актриса Анна Чиповская — о драме «Зеленая карета» и стереотипах о киношной среде
0
«Сегодня ни у кого нет времени. Все куда-то бегут, торопятся»
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Сергей Дубровин
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

С 26 ноября в российском прокате драма Олега Асадулина «Зеленая карета» — о том, как потеря сына меняет жизнь успешного кинорежиссера Вадима Раевского (Андрей Мерзликин): он думал, что живет в жанре «история успеха талантливого человека», а оказалось, что в «трагедии бесчувственного отца». Корреспондент «Известий» встретился с актрисой Анной Чиповской, сыгравшей не очень талантливую звезду нового фильма Вадима.

— В «Зеленой карете» вы, талантливая актриса, играете бездарность. Как дался такой опыт? 

— Весело. Праздник жизни, можно было отыграться за всё (смеется). Мы наделили ее характерными чертами тех бесчисленных стервозных актрис, на которые все, работающие в индустрии, насмотрелись предостаточно. Все с этим типажом сталкивались, это всегда очень смешно, но тяжело — человек себя со стороны не видит, не понимает, как себя ведет, и не всегда можно ему об этом сказать в силу разных обстоятельств.

— Часто приходилось испытывать на себе чужую бездарность?

— Всем приходится, конечно. Мне, к счастью, везет с партнерами и партнершами, поэтому я реже сталкиваюсь. Но такие люди — притча во языцех. Их много, они агрессивны, и, как правило, в лицо им обычно ничего не говорят.

— А вы бы смогли, как герой Мерзликина, сказать кому-то прямо: «Прости, но не твое это, займись чем-нибудь другим»? 

— Нет, почему, я бы смогла, если бы пришлось, просто не хочу. Не думаю, что мы имеем право кого-то судить. 

— Кажется, «Зеленая карета» несознательно потрафляет общественному мнению — зритель увидит на экране почти все живучие стереотипы о киношной среде: бездарные актрисы, получающие роль через постель, богемные режиссеры, которые изменяют своим женам на съемочной площадке, и т.д. Вы могли бы пояснить зрителям, насколько реальная жизнь кинематографиста не похожа на это картинку?

— Конечно, все обстоятельства и в театре, и в кино обычно обостряют, чтобы было драматичнее. Наверное, условному зрителю будет не очень интересно смотреть на реальную жизнь кинематографиста, которая по большей части рутинна и скучна, как и жизнь человека любой другой профессии. Если говорить о стереотипах, я за всю жизнь ни разу не встречала людей, которые проникли в кино по блату, хотя это вообще самая распространенное мнение, что в кино попадают только так или за деньги. Хотя, может, это опять мое везение. 

Конечно, этот мир на экране немного утрирован, приукрашен и, наоборот, чуть более вульгарный и пошлый, нежели он есть на самом деле. Но мне кажется, это адекватный контраст к нашей непростой и очень жизненной истории — потери собственного ребенка. Сначала на эмоциональном уровне, а затем и физически. Многие люди, к сожалению, проходят через это. И этот момент узнавания будет сильнее любых стереотипов. 

— Вам тоже не хватает времени на своих близких? 

— Конечно. У меня нет времени, у вас нет времени — ни у кого нет. Все куда-то бегут, торопятся. От детей сейчас легче отделаться с помощью IPad, чем сидеть с ними и играть. Буквально на днях моя двоюродная сестра, она психолог, рассказала про один эксперимент, когда детей заперли в комнате и запретили играть в компьютерные игры. Так дети вязи и устроили погром — «Верните нам игрушку!». Сейчас все много работают, сильно устают, и легче дать IPad и получить час тишины. А это час всё идет и не заканчивается, и вот ребенку 14 лет, родители хватаются за голову — он же ничего не знает, ничего не видел, ничего не хочет! Или наоборот. Мы звоним родителям раз в три дня, убеждая себя, что зайти времени нет. И так тянется годами. А это всё неправда — при желании полчаса найти можно всегда. 

— И что же с этим делать? 

— По крайней мере, не врать и не искать оправданий. Осознать проблему — это уже полдела.

— Вот вас все время спрашивают про «Оттепель» — в контексте «что вы чувствовали, когда проснулись знаменитой». А какой момент вы сами для себя считаете поворотным? В плане карьеры или жизни в целом? 

— Не знаю даже. Я довольно удачливый человек. У меня как-то так получилось, что всегда была работа, всегда были предложения. «Оттепель», конечно, важна. Особенно сейчас, издалека, я понимаю, как этот проект изменил мою жизнь, свел со столькими людьми. Хотя я очень люблю Марьяну (одна из главных героинь сериала «Оттепель». — «Известия»), но как актриса больше всего горжусь ролью в сериале «Уходящая натура». 

— Они, если не ошибаюсь, и снимались друг за другом?

— Параллельно. Но «Оттепель» имела настолько восторженный прием, что «Уходящая натура» год пролежала на полке, хотя была закончена даже чуть раньше. И даже когда ее показали спустя время, все были уверены — это, мол, по следам Тодоровского, что совершенная неправда. Хотя определенная ирония в этом есть: обычно у нас проблемы со сценариями, а тогда, в 2012-м, я получила сразу два очень хороших и по-разному прекрасных сценария про советских киношников… 

— Почему Аллу из «Уходящей натуры» вы любите больше? 

— Если помните, в начале истории «Оттепели» Марьяна — такая романтическая героиня, легкая, без задней мысли, а я не люблю такой типаж. Мне с ним сложно, трудно. Сценарий «Оттепели» писали настоящие профессионалы, поэтому у Марьяны сложный характер, он меняется от серии к серии, и она превращается в совсем другого человека — поэтому вторая половина сериала мне ближе. Но, как правило, в других фильмах такие героини очень плоские, неглубокие, стоят и смотрят широко раскрытыми глазами в светлое будущее. 

Алла же из «Уходящей натуры» совсем другая. Она кажется плохой, но в действительности — лучше, смелее, свободнее всех, кто ее окружает. В ней нет ни грамма трусости, что поразительно для 1978 года. У нас на генетическом уровне заложено втягивать голову в плечи и всего бояться. А она как будто родилась в Нью-Йорке и знать не знает, почему талантливый человек должен много терпеть и прогибаться. Мне вообще нравятся такие неоднозначные образы, где герой сначала вызывает отторжение и только потом входит в тебя и очаровывает постепенно. «Сегодня ни у кого нет времени. Все куда-то бегут, торопятся»

— Скажите, красота мешает профессиональному росту? 

— В каком-то смысле да — самые крутые, острохарактерные роли достаются другим людям. Кино — это же индустрия, здесь нужны типажи. И пока экономика у нас сильно подавляет художественные интересы… А вообще, знаете, красота — это всегда очень субъективно. Важно, чтобы оператор был хороший. Мне всегда удавалось находить общий язык с ними — очень уважаю Дениса Аларкона Рамиреса, Семена Яковлева, Ваню Гудкова, но самый красивый портрет в кино сделал Андрей Иванов в «Зеленой карете», по крайней мере, по моим ощущениям. Я имею в виду прощальную сцену моей героини с героем Мерзликина. 

— То есть даже это приходится постоянно контролировать? Грубо говоря, просить: «Не снимай меня с этой стороны!» 

— Нет, конечно, иначе так можно свихнуться. На съемочной площадке я в первую очередь отвечаю за свою работу. Человек за камерой обычно свое дело знает, и надо ему просто доверять. Откровенные кретины все-таки встречаются редко. 

— А если бы предложили сыграть какое-нибудь откровенное страшилище — вы бы согласились?

— А в Школе-студии МХАТ как раз и играла характерных и страшных персонажей. В педагогических отрывках, как и положено, я была и Джульеттой, и Катериной из «Грозы», а для самостоятельных этюдов я выбирала гробовщицу, землеройку, психопатку с пистолетом. Я всегда была и есть прежде всего характерная актриса, и сейчас в «Табакерке» я могу это доказывать десять раз в месяц. Кино просто не использует меня в этом качестве, хотя я не теряю надежд. Обычно, если что-то ждать очень долго, оно сбывается. 

Комментарии
Прямой эфир