Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Крымчанам не терпится самоопределиться

Жители крымских сел еще не решили, как будут голосовать на референдуме об определении статуса Крыма. За их сомнениями наблюдала спецкор «Известий» Елизавета Маетная
0
Крымчанам не терпится самоопределиться
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

— Я родился в окопе 23 февраля 1942 года, здесь, в Севастополе. Принимала меня медсестра Лиза, очень красивая, говорят, была. В окоп попал снаряд, Лиза меня закрыла собой — у нее ползада отсекло. Лиза не смогла с этим жить и застрелилась в госпитале, мне дядька мой об этом рассказывал, а я с детства плохо слышу, — старик тычет пальчиком в слуховой аппарат.

Село Красный Мак неподалеку от Бахчисарая считается татарским, хотя татар тут из четырех тысяч не больше четверти и имам Люман-ага, спасенный в окопе красавицей-медсестрой, самый авторитетный из них.

Люман-ага живет в хлипком, на вид совсем заброшенном домишке. Он еле ходит и постоянно кряхтит — говорит, что в последние дни совсем замучил радикулит. В дом не зовет — ведет в мечеть. Она стоит в центре села, рядом с православным храмом. На улице тепло и солнечно, в мечети очень холодно. Крымчанам не терпится самоопределиться

— В этой мечети мы с 2003 года, в будни почти никто не приходит — в лучшем случае 2–3 человека, а на пятничную молитву человек 30 набирается, — рассказывает Люман-ага. — В нашем поселке все живут дружно, и, слава богу, никакого натиска не чувствуется. Если к нам никто лезть не будет, то и мы никого не тронем. Ввод войск очень беспокоит всех — наш народ и так ущемлен в правах, и так мы настрадались. Так что не надо к нам приходить — у нас тоже отряд самообороны есть, человек 15, в нем и казаки есть, кстати. Они обходят свою территорию по вечерам. Крымчанам не терпится самоопределиться

В мечеть заходят двое мужчин.

— Никаких комментариев, никакой политики, никаких провокаций, уходите отсюда! — кричит голубоглазый. Потом он немного успокаивается, и Люман-ага приглашает нас на чай.

— А как вы будете защищаться, у вас оружие есть? — продолжаем прерванный разговор.

— Ну как будем, как? Да никак — будем стоять вокруг мечети, ну что мы еще можем сделать? — разводит он руками.

— Имам должен молиться, о боге думать, а не о политике рассуждать, за политику у нас другие люди отвечают: есть меджлис, есть верховное духовенство, пусть они говорят, — снова вступает голубоглазый.  

Глава меджлиса крымско-татарского народа Рефат Чубаров в Симферополе уже не раз заявлял, что татары не вооружаются, но стоят наготове.

— Пишите, что говорит Чубаров, мы его признаем, — говорит голубоглазый. По всему чувствуется, что он здесь главный. 

Большинство живущих здесь татар — беженцы из Таджикистана. После депортации жили в Душанбе, в Красный Мак приехали в 1989 году.

— Мы бежали от войны, не дай бог никому пережить такое, когда от страха и голода женщины с детьми травились газом, лишь бы не есть друг друга, это не ужастики, мы всё это сами пережили, — рассказывает уже другой татарин, у которого в селе свой магазинчик. — Поэтому мы против любых войск. Народ вон из сел в Бахчисарае еду скупает — едут на оптовый рынок и сметают всё подряд, потому что непонятно, как жить будем и на что. Крымчанам не терпится самоопределиться

Позже мы заезжаем в Бахчисарай на тот самый оптовый рынок. Он уже сворачивается, но продавцы говорят, что особого ажиотажа пока нет.  

Люман-ага уже на пороге мечети, в которой в советское время был магазин, говорит, что село у них хорошее, «с асфальтом и газом, ни разу ни одной стычки на национальной почве не было, у нас тут не воруют и не убивают». 

— Мечеть у нас старая, еще с наших времен (до депортации), минарет тут был, его бы восстановить, но пока все мысли заняты другим: лишь бы провокаторов не было и молодые горячие головы за оружие не схватились, — подводит он итог и в машине. Пока мы едем назад к его дому, Люман-ага говорит лишь о радикулите и детях, которых у него восемь, но все живут отдельно в Старом Крыму и видит он их нечасто. Крымчанам не терпится самоопределиться

В соседнем селе — Терновке — на небольшом рыночке раскладывает вещи молодая женщина. Сверху появляется бумажка — second hand. 

— Вещи вот свои продаю, потому что непонятно, когда пособие детское будет, сказали, что задерживают. Вите 23 года, она из Севастополя, но там, говорит она, как-то стыдно стоять, поэтому приехала в село. 

— Да и непонятно, кто теперь платить будет — должен по идее Киев, мы же Украина, но у них в казне денег нет. Россия если поможет — но как, референдума пока не было и решение не принято, — рассуждает она. 

Отец Виты служил на флоте командиром большого корабля и ушел на пенсию, когда ему предложили присягнуть Украине.

— Конечно, мы с отцом радуемся военной поддержке, но я вот пока не знаю, как на референдуме голосовать — мы же привыкли жить с Украиной, а как там с независимостью будет, еще совсем непонятно, — тяжело вздыхает она. 

Терновка село смешанное, на 1,2 тыс. жителей — татар меньше четверти. Крымчанам не терпится самоопределиться

— У нас же тут тоже Ленина, что на площади стоит, хотели снести. Приехали мужчина с женщиной на красной машине, татары, все высматривали-вынюхивали, подходили к женщинам с детьми — интересовались, легко ли его снести. Но мне сразу позвонили, — говорит Юрий Вдовенко (он водитель маршрутки, но теперь командует отрядом самообороны). — Вот я к Ленину ровно отношусь — ну стоит себе и стоит, но если позволить им его снести, что дальше будет? Следом они снесут памятник советскому солдату, вон он, неподалеку, а потом нас выселят из домов, как в Душанбе было, знаете? Думают, мы этого не понимаем? Но нам ничего такого не надо — мы тут все дружно живем, все национальности.

Подходы к Ленину с тех пор перегорожены клумбами с цветами, сама площадь таким образом стала пешеходной, жителям Терновки так даже больше нравится. А на дороге в село появился большой блокпост — на нем российские флаги.Крымчанам не терпится самоопределитьсяКрымчанам не терпится самоопределиться

— Самое поганое — это слухи. Вот приходил к нам батюшка из соседнего села Хмельницкое, молитвы с нами читал, а слух пошел, что он на посту татар проклял. Я потом тут разбирался, кто этот слух распускал — нет, не татары, наш, русский, выпил лишнего — вот и померещилось ему, — вспоминает Вдовенко. — У меня на посту Федор стоит — у него жена татарка, а вчера на КП Ридван, татарин, стоял, он вот тоже за Россию. У нас тут даже свой «бандеровец» Серега есть, это мы его ласково так называем — он в село картошку хорошую привозит, как облупленного знаем.Крымчанам не терпится самоопределитьсяКрымчанам не терпится самоопределиться

Серега тут как тут — торгует той самой картошкой с Черниговщины. Сам он из Луцка, с Западной Украины.

— Я говорю народу: поезжайте к нам, посмотрите, как мы живем, — точно богаче, чем вы, да и бандеровцев у нас там нет, есть отдельные придурки, где их нет? Нам, обычным людям, делить тут нечего, нам бы выжить да копейку лишнюю заработать, разве нет? — спрашивает он.

В соседней Холмовке мечеть большая, с минаретом. Рядом с ней сидит много людей — но приезжает автобус и никого не остается. Мужики тусуются рядом с довольно крупным для села магазином стройматериалов. Холмовка тоже считается «татарской», хотя они и здесь в меньшинстве.Крымчанам не терпится самоопределитьсяКрымчанам не терпится самоопределиться

Рядом с селом стоит блокпост, но военных на нем нет, флагов тоже. Впервые за неделю переездов по Крыму у нас тщательно осматривают машину. Кроме самообороны на посту появились и сотрудники ДПС. Дорожная милиция появилась и на другом блокпосту — рядом с Бахчисараем. Военных там тоже нет. Они в самом городе, где уже два дня блокирована воинская часть. Но и там всё спокойно. Крымчанам не терпится самоопределитьсяКрымчанам не терпится самоопределиться

— Продукты им тут несут, видите — всё мирно, штурма никакого не будет, да и оцепление, сами видите, минимальное, — говорит депутат Бахчисарайского горсовета Сергей Юрченко. — Там запасов еды до референдума хватит сидеть, я там был и точно это знаю. Пусть сами решают, с кем они и за кого, никто их трогать не будет.

Юрченко объясняет жителям, зачем тут военные.

— Вы видели, как в Киеве и на западе склады с оружием захватывали? Вы хотите, чтобы оно тут палило, с наших складов? Оружие должно быть опечатано как положено и передано на ответственное хранение. А что уж там ваши мужья решит, с кем им быть — это их выбор, принуждать никто не будет.Крымчанам не терпится самоопределиться

Александр, офицер-пограничник, которого мы встретили возле части в Балаклаве, говорит, что не знает, как ему поступить. И большинство его друзей-офицеров тоже пока не решили. Трое суток он не выходил из части, потому что не было команды. Определились, по его словам, только молодые ребята, у кого матери на Украине, а не в Крыму.

— Они домой поедут, там уже решат, служить дальше или нет. А я на Западной Украине вырос, 14 лет уже в Севастополе служу, и вся жизнь моя тут — жена, две дочки в школу ходят, дом свой. Если уезжать в Украину, то куда, с детьми на пустое место? А что тут в Крыму будет — никто не знает. На что мы будем жить, кто будет платить, если оставаться на службе — пока одни вопросы, — и Александр уходит в часть. 

Мичман украинского флота Анатолий тоже размышляет над выбором.

— Нам, украинским военным морякам, руководство предъявило ультиматум. Сказали, что если не подчинимся Киеву, то уволиться в запас не дадут — оставят без пенсии. А мне 5 месяцев осталось до нее. Что делать? — задав вопрос, он уходит, так и не решив, подчиняться шантажу новых украинских властей или нет.

Крымчанам не терпится самоопределиться

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир