Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

А все-таки «ищите женщину», хотя современнее, конечно же, «искать мужчину», особенно когда речь идет об артистах балета. Нет-нет, это именно из-за женщины (своей любимой) солист Большого театра Павел Дмитриченко отомстил своему худруку Сергею Филину, и то была, если можно так выразиться, «профессиональная» месть — Дмитриченко, судя по той версии, которая сейчас на поверхности, бесконечно оскорбляло, что Филин «зажимает» талантливую Анжелину Воронцову — он не дает ей те роли, которые она просит и которых, с точки зрения Дмитриченко, она заслуживает.

Сам по себе повод для мести — отнюдь не сенсация. Родственники в творческих коллективах рубятся друг за друга как-то особо яростно и беззастенчиво. К примеру, уже несколько лет на глазах у всех посвященных лиц разворачивается драма, когда безумная любящая жена, которая не в силах была снести увольнения с руководящей должности своего супруга (он попал на эту должность абсолютно случайно и продержался там считанные месяцы), по сей день продолжает со всех доступных ей трибун мстить его бывшим коллегам — всего лишь за то, что те считали его никчемным. Но это, по счастью, вербальная месть, дама все ж таки чтит Уголовный кодекс. С другой стороны, конфликты между Филиным и Дмитриченко тоже ведь поначалу происходили в цивилизованной форме (а таковой формой, видимо, придется считать теперь любую, не связанную с покушением на жизнь и здоровье).

Когда, в какой момент коллега принимает решение, что договориться с другим коллегой невозможно — проще убить, избить, изуродовать? Когда, с какого момента разборки в творческих коллективах становятся опасными не только для нервов и психики — даже для жизни? Для начала, мне кажется, стоило бы разграничить «уровни угрозы» для всех творческих категорий. Я выдвину спорную классификацию и готова, конечно же, принимать возражения, тем не менее, на мой взгляд, театральная среда — это красный, наивысший уровень. Это наибольшая вероятность того, что убьют. Не в упор — так затравят, доведут до инфаркта и пр. Я не буду сейчас вспоминать эпохальные театральные дрязги, которые заканчивались смертью больших режиссеров, я обращусь к самым последним месяцам, в ходе которых из-за покушения на жизнь и здоровье худрука Большого театра потрясенная общественность узнала о том, что гадость и подлость —  абсолютная норма существования обитателей «главного храма искусства». Вот эти их классические шалости, о которых они рассказывают совершенно спокойно — все это пресловутое стекло, которое сыплют в пуанты балеринам, или надрезанные лямки на пачках, чтобы они спадали во время выступления, в творческих коллективах другого типа рассматривались бы как должностные преступления — ведь это же не только опасность для здоровья и психики, это прямой ущерб продукту, который производит организация. Если раздать красный и оранжевый цвета, символизирующие самую высокую опасность,  театрам (пусть драма, опера, балет и т.д. сами распределяют их между собой), то более низкие уровни угрозы, видимо, могли достаться бы журналистам — примерно в таком порядке: желтый (серьезный) — телевидение, белый (призывающий быть настороже) — радио, зеленый (практически норма) — это интернет и газеты. Писателей, хотя и там кипят страсти, никуда не включаю, поскольку физически на работу они не ходят.

Так вот, на радио, скажем, абсолютно невозможная вещь — пакостить коллеге, который идет в прямой эфир. Нет, ну где-то бывало, что похищали листочек с новостями у ведущего, который должен был читать информационную сводку. Но такое все-таки редкость. В коллективе, где подобные вещи — норма, уже нужно начинать бить тревогу, потому что следующим шагом будет не должностная подлянка, а уголовное преступление.

Это, кстати, и сам Сергей Филин хорошо понимал, он ведь ходил к своему гендиректору, он жаловался на угрозы, он ведь боялся. А тот отмахивался, говорил, обычное дело, побузят и отстанут.  

Я понимаю, почему он не хотел привлекать к этому делу полицию — такой позор не принято выносить на публику. Я все это время вспоминала одну криминальную историю, которой сама была свидетельницей, и случилась она по куда менее серьезному поводу, чем обиды из-за распределения ролей, — она случилась... из-за пирожков!! Да-да, вот представьте, один коллега зашел на кухню и съел пироги, которые заказали себе другие коллеги. Они этого жруна вычислили и, естественно, наорали: какого черта?! Они ведь мало того, что за все это заплатили, так еще и остались голодными. А он... ужасно оскорбился: во жадины! В отместку он нанял человека, который устроил его обидчикам настоящий террор. Человек звонил из телефонных будок им и даже их родственникам (что особенно неприятно — больной маме одного из несчастных) и с кавказским акцентом угрожал, что убьет, зарежет и пр. При этом он легко называл фамилию «заказчика»: «Знаете такого — Помпон (фамилия, естественно, изменена) — ха-ха-ха!!».

Терроризируемые обратились к руководительнице своей творческой организации. Но она попросила их не писать заявления в милицию. Она пообещала, что разберется сама. И разобралась: Помпон был тихо и быстро уволен. Звонки прекратились.

Так вот — если гендиректор Большого не хотел доводить дело до полиции — ему нужно было создавать службу собственной безопасности, а той — проводить внутреннее расследование, вычисляя возможный источник угроз. А так, судя по тому, что мы узнали за эти месяцы, все силы руководства Большого были брошены на войну не с теми, кто, условно, сыплет в пуанты стекло, а с теми, кто ведет с этим руководством открытую профессиональную полемику.

Наконец, по-хорошему, в штате творческого коллектива с высоким уровнем конфликтности, а следовательно, угрозы, вообще должен сидеть опытный психолог, если не психиатр, чтобы присматривать за душевным состоянием враждующих сторон. Конечно же, даже в самом спокойном «зеленом» мире, каким я лично считаю газетный, бывает невозможно распознать клинику в человеке, сидящем рядом. Однажды (приведу, простите, еще один случай из жизни) тихая машинистка, пробравшись ночью в приемную главного редактора, в пух и прах разнесла топором кожаный диван, который там стоял! Дело в том, что она тайно обожала своего редактора. Но подозревала, что тот, в свою очередь, обожает одну из своих корреспонденток. Ей также казалось, что диван играет не последнюю роль в их отношениях. Вот она ему и отомстила. Весь издательский дом бегал смотреть на это зрелище: было невозможно поверить, что эта груда щепок когда-то была солидным  предметом мебели! «А ведь на его месте мог быть каждый», — мрачно шутили тогда коллеги. В коллективе с «красным» уровнем угрозы это было бы вовсе не шуткой.  

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир