Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Ее называли императрицей оперы. И она впрямь походила на русских императриц — Елизавету или Екатерину Великую, причем скорее на их театральные и киношные образы (отечественные либо голливудские), чем на реальные исторические личности. (Вишневская даже сыграла Екатерину в МХТ.)

Вишневская являла собой величественную, яркую, деятельную фигуру, но могла быть также резкой, упрямой, взбалмошной. У нее были толпы преданных поклонников ее таланта и красоты, но, пожалуй, не было настоящих друзей: уж слишком трудным, непредсказуемым и «неуправляемым» она была персонажем.

Она любила своего мужа, виолончелиста Мстислава Ростроповича, но боялась только одного человека — композитора Дмитрия Шостаковича. Почему? Да потому что не знала, как заставить его повиноваться. Я не раз видел ее радостно-взволнованной, торжествующей (особенно, после удачных выступлений), но однажды — дело было в Нью-Йорке, на Бродвее — она прошла мимо меня горько плачущей, почти пошатываясь на своих туфлях на шпильках, закутанная в дорогое манто. Что заставило ее тогда рыдать, закусив губу, бредя через толпу чужих людей в чужом для нее городе? Дорого я дал бы, чтобы узнать этот ее секрет, да теперь уж не спросишь...

Богатые (и великие) тоже плачут? Вишневская как-то сказала мне, что окончательно решила уехать из Советского Союза на Запад, когда  подсмотрела, как потихоньку, тайком от нее плачет на их московской кухне Ростропович, которого бюрократы от культуры довели до полного отчаяния и неверия в свои силы. Ростропович оказался тогда на грани самодеструкции. Нет, так дальше жить нельзя, хватит! И Вишневская буквально заставила своего мужа начать собирать чемоданы. С ее стороны это был редчайший подвиг самопожертвования, ведь в Советском Союзе Вишневская как ведущая примадонна Большого театра находилась на вершине славы и могущества.

На Западе их роли поменялись. Ростропович всегда был великим одиночкой, индивидуалистом, поэтому в условиях свободного культурного рынка он ожил, как рыба в воде. С Вишневской получилось иначе. Да, она была гордой и независимой женщиной, но ее настоящим артистическим домом был Большой. И без поддержки этой супермощной институции Вишневская моментами чувствовала себя неуютно.

Вернувшись в новую Россию, Вишневская создала свою собственную организацию — Центр оперного пения. (Показательно, что Ростропович тогда же не принял предложения взять на себя музыкальное руководство Большим.) У Вишневской получился театр в миниатюре, с нею в роли властвующей императрицы. И она, кажется, была в этой роли счастлива, хотя в многочисленных интервью продолжала с прежней прямотой поругивать все и вся вокруг, за что репортеры ее обожали. К Вишневской привыкли, она представлялась неотъемлемой частью московской сцены. Казалось, она будет всегда, должна быть...

Что же останется?

Останутся волнующие воспоминания об оперных партиях, спетых Вишневской на подмостках Большого театра: смятенной Татьяне из «Онегина», тоскующей Лизе из «Пиковой дамы», неистовой Тоске. Останется давний советский фильм «Катерина Измайлова» по опере Шостаковича с непревзойденной Вишневской в главной роли. Останутся многие записи, среди них — мои любимые: «Сатиры» Шостаковича на стихи Саши Чёрного и «Военный реквием» Бенджамина Бриттена. (Этого великого английского композитора, чей столетний юбилей будут отмечать на следующий год, Вишневская нежно любила и опекала.) Останется фильм Сокурова «Александра», сделанный специально «под Вишневскую», спасибо ему. Останется «Галина» — так она назвала свою автобиографию, одну из лучших мемуарных книг последних десятилетий.

Останется легенда.

Комментарии
Прямой эфир