Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Владимир Васильев подарил воронежцам шедевры

Выдающийся артист доказал, что истинные ценности не стираются временем
0
Владимир Васильев подарил воронежцам шедевры
Фото: Анатолий Жданов
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

В один вечер собрал шедевры великих балетмейстеров прошлого века артист, художник и режиссер Владимир Васильев. Образы и детали хореографии ему не надо было восстанавливать по архивным записям и видеоматериалам: куда надежнее их сохранила память. Первой заметной партией будущей «легенды ХХ века» на сцене Большого театра стал Пан в «Вальпургиевой ночи» Леонида Лавровского; у Ростислава Захарова, автора танцев к «Ивану Сусанину», Васильев танцевал Принца в «Золушке», великий Касьян Голейзовский ставил на Васильева балет «Лейли и Меджнун» и свой знаменитый номер «Нарцисс». 

Пожалуй, что с Голейзовским, называвшим первого танцовщика Большого «настоящим гением танца», у Васильева больше всего художественного сродства, причем в самом широком — ренессансном — восприятии мира и театра. «Балетные шедевры в оперной классике», где на одну сцену выходят оперные солисты и вся балетная труппа, можно счесть взглядом Васильева на тот театральный мир, в котором он участвовал как исполнитель и как создатель.

Самое банальное — назвать затею Васильева «проектом»: он чужд коммерции и спросу театрального рынка, ему важно продекларировать собственную убежденность в том, что истинные ценности не стираются временем и что к ним периодически надо возвращаться. Для того чтобы не сбиться в пути, испещренным инновациями и петляющим в лабиринтах новых форматов.

«Тройчатка», тщательно восстановленная Васильевым и его сподвижниками Андреем Меланьиным (в ноябре назначенным главным балетмейстером Воронежского театра), репетиторами Ириной Лазаревой, Людмилой Масленниковой и Петром Поповым, — совсем не винтаж и не музейный экспонат, выставленный в просветительских целях на всеобщее обозрение. Это живая и энергичная материя, апеллирующая к открытой и яркой эмоции, что рождается в публике вместе с чудом театра. В Воронеже, где опера и балет переживают не лучшие времена, рассказывают, что об атмосфере, что царила на премьере, здесь почти забыли: сцена и зал оказались союзниками.

Не надо делать вид, что Васильев, которого добиваются на постановки крупнейшие компании мира, не знал о проблемах воронежского театра — неукомплектованная балетная труппа с начинающими солистами, средней руки оркестр, вполне заурядные оперные голоса и... осыпающееся здание музыкального флагмана на центральной площади — что снаружи, что внутри. Знал и наверняка испытывал азарт преодоления, прежде чем взяться за дело. Труппе он предложил материал, который не увлечь и не объединить, не вдохнуть силы не может. Так что победу одержали вместе — Васильев и театр, и обоим в вечер премьеры немало удивленный успехом губернатор Воронежской области Алексей Гордеев пообещал всестороннюю поддержку: на корню пресек оптимизацию (грозили сократить численный состав балета на 50 единиц), распорядился о повышении окладов и поставил ребром вопрос о реконструкции здания.

Васильев транслировал труппе собственную увлеченность не только как автор идеи и ее воплотитель, но и как художник, соединивший хореографические картины из опер общим сценографическим решением, — написал серию красочных и атмосферных акварелей, которые проецируется на арьерзанавес и своим колоритом придают действию современное и вневременное звучание разом. Игра цветовых пятен — тот самый эффект, что неожиданно проникает собой и хореографический, и вокальный рисунок диаметрально противоположных по содержанию картин спектакля.

Графика «Польского акта» с торжественным променадом шляхтичей в полонезе, невесомым вальсом восходящей примы С. Носковой, акцентной мазуркой и шумным краковяком сменяется через вокальный эпиграф двух арий — Фауста и Мефистофеля — вихрем шабаша на Брокене. В сцене из «Фауста» изысканная прима Ю. Непомнящая в дуэте с А. Литягиным заставляет вспомнить непревзойденную Вакханку Екатерины Максимовой, легкими и размытыми, как в акварели, штрихами цитируя танцевальную артикуляцию незабвенной Музы Владимира Васильева. Еще эпиграф — из арий Игоря и Кончака — и торжество восточных плясок словно сливает контрастные колориты васильевских танцакварелей в симфонию красок и эмоций, соединяя в целое разные времена, истории, хореографические тексты.

Постскриптум выводится одной строкой: шедевры возвращаются тогда, когда это нужно хотя бы кому-то из нас.

Комментарии
Прямой эфир