«В нашем Доме 99 работников. Я — сотый» | Статьи

Недели моды в России еще не стартовали, но модные показы уже начались. Открыл сезон весна-лето-2013 Игорь Чапурин с коллекцией BRICK LANE. Накануне показа с дизайнером встретилась корреспондент «Известий»

— Обычно демонстрации ваших коллекций собирают самую «продвинутую» публику. Повлияла ли текущая мировая рецессия на сокращение показов?

— Динамика наших показов осталась прежней. Более того, за последние годы увеличилось число показов, которые мы делаем вне рамок официальных недель моды. Ростов на Дону, Краснодар, Варшава, Ташкент, Донецк — вот лишь некоторые из городов, где мы представили свои коллекции за последний год. Поэтому мы с энтузиазмом смотрим в будущее.

— Чем было вызвано появление ваших коллекций на парижском подиуме и какие перспективы вы связывали с такой стратегией?

— Показы в Париже были логичным шагом в развитии бренда. Париж дал нам многое на международной арене, помог повысить узнаваемость марки, в том числе и внутри нашей страны. Теперь мы перешли на более коммерческую площадку в Милане, где работаем с международными баерами.

— Российское пространство намерены осваивать?

— Сегодня мы активно развиваемся в регионах. Нам интересны все города-миллионники, где уже сложилась аудитория, готовая воспринимать стиль Chapurin.

— Как думаете, в чем заключается ваше преимущество перед российскими коллегами-дизайнерами?

— Я вырос и воспитан в старых традициях. И получил прекрасное художественное образование, какое сейчас, возможно, получить достаточно трудно. Периодически и я ностальгирую по прошедшим временам. Но все время напоминаю себе, что все мы существуем уже в новом, совершенно другом времени. И мне не нравится «перемалывать» и перерабатывать старые темы прошлого века. Я предпочитаю выдавать совершенно новый, но основанный на базисных идеях продукт.

— Как воспринимают ваши коллекции европейцы?

— Я русский дизайнер. Рассматривая коллекцию недостаточно известной марки, люди будут думать не о ее авторе, Игоре Чапурине, а о России, откуда он приехал. А отношение к России на Западе двойственное. С одной стороны, нас воспринимают как страну балета, великолепной классической музыки, космоса и фигурного катания. А с другой — мы для них дикие и бескультурные. И страна наша ассоциируется с лубком, язычеством и медведями. Не хочу эту вторую тему в их сознании поддерживать. Я космополит и человек мира. И хочу показать миру, как выглядит русское современное представление о дизайне. Поэтому мне, конечно, сложнее: я выхожу на подиум не с русской орнаментальностью и задушевными песнями, а с глубокими русскими темами, рассказанными, в том числе при помощи символизма.

— Одни ваши коллекции строились на космической теме, другие — на прочих популярных на Западе «русских» идеях. Обращение к беспроигрышным мифологемам было просчитанным маркетинговым ходом?

— Планомерное следование маркетинговому плану для меня вопрос будущего. До сих пор выбор темы происходил исключительно интуитивно. Десять лет назад в Париже я хотел рассказать о том, что важно для меня самого. Поэтому моя дебютная для парижского подиума коллекция основывалась на впечатлениях от работы над первым оформленным мною в Большом театре балете — «Предзнаменования». Вторая коллекция была посвящена легенде о дочери последнего русского императора Анастасии, а по сути рассказывала, как войны и потрясения первой половины ХХ века изменили представления о красоте и значении человека. Третья коллекция посвящалась Лолите. Причем больше Лолите Стэнли Кубрика, чем Лолите Набокова. Тема четвертой коллекции была как раз космическая. Но эта, в каком-то смысле русская тема была интерпретирована сквозь призму легенды о внеземном происхождении цивилизаций ацтеков и майя. Так что не все мои коллекции следовали за популярными русскими мифологемами.

— Вам не кажется, что коммерческая сторона производства коллекций делает художественные идеи не столь важными?

— Вы правы. Просто пока так получалось, что все свои впечатления от визуального или какого-то другого искусства я воплощал в коллекциях одежды.

— Может случиться, что какая-то из ваших следующих коллекций будет посвящена не русской теме?

— Почему бы и нет? По сути я такой же современный дизайнер, как и все другие мои коллеги. Ведь есть талантливейшие японские модельеры, но это не значит, что они показывают на подиуме кимоно и японский make-up.

— Существует ли конкуренция между российскими дизайнерскими марками на европейских подиумах?

— Нет. Нас не воспринимают там как единый блок. Если пришедшие в Париж японцы были едины в своем минимализме, а бельгийцы — в своей тяге к андеграундному направлению, то все русские модельеры говорят сейчас очень разным визуальным языком. Может, легче было бы радовать зрителя матрешками, икрой и водкой. Я не игрок на этом поле. Мне это скучно. Поэтому я выбрал свой путь — высококлассного дизайна.

— Вы собираетесь запускать серийные линии. Будете увеличивать команду дизайнеров и стилистов?

— Если проводить параллели со спортом, мода — не одиночное фигурное катание. Аналогия с футболом и хоккеем более уместна: этот спорт — командный. С увеличением числа линий количество сотрудников дизайн-бюро так или иначе увеличится, но идеология не изменится. Когда в 1998 году мы открывали первый бутик Chapurin, я сказал, что с этого момента вывеска над бутиком принадлежит всем, кто трудится в компании. И когда меня спрашивают, сколько человек работает у меня в Доме, я говорю: их 99. Я — сотый.