Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Подошел к концу очередной политический сезон законотворческой деятельности российского парламента. Новая Госдума успела принять массу резонансных законопроектов, направленных против «пятой колонны» внутри страны. Конечно, борьба с «иностранными агентами» в некоммерческом секторе и ужесточение санкций за нарушения на уличных акциях и клевету — это очень важно, но есть ведь и масса других социальных проблем, которые ждут своего законодательного решения. Проблем, возможно, даже не менее важных, чем борьба с оппозицией.

Вот, допустим, область законодательного регулирования необходимой обороны — сфера, напрямую связанная с сохранением жизни и свободы тысяч граждан, ежедневно сталкивающихся с преступными проявлениями в нашем далеко не безопасном обществе. Ситуация в этой сфере, прямо скажем, усугубляется даже не год от года, а от месяца к месяцу. Еще не прекратились споры по поводу Сагры или «дела Саркисяна», а уже произошел новый резонансный инцидент. В начале июля москвичка Татьяна Кудрявцева убила грибным ножом пытавшегося ее изнасиловать гражданина Узбекистана. Хотя медицинская экспертиза задокументировала множественные синяки и следы от попытки удушения на шее женщины, в отношении Кудрявцевой возбуждено уголовное дело № 131417 по признакам преступления, предусмотренного ст. 105 УК РФ — «Умышленное убийство». И лишь позднее было переквалифицировано под ст. 108 — «Превышение пределов необходимой обороны».

Практически в большинстве инцидентов, аналогичных тому, который произошел с Татьяной Кудрявцевой, российская правоохранительная система делает попытки обвинить защищавшуюся сторону в умышленных убийствах или причинении тяжких телесных повреждений и только широкий общественный резонанс приводит к развалу некоторых  дел. 

Но, разумеется, далеко не всех. Например, 5 июля 2012 года суд Иволгинского района республики Бурятия приговорил пожилого сторожа деревенского магазина Цырендаши Дашиева к четырем годам условно и выплате 300 тыс. рублей компенсации за нелетальную стрельбу по пытавшемуся вломиться в магазин с ножом молодому дебоширу.

Известны и более вопиющие случаи, когда, например, молодой муж сел в тюрьму за то, что предотвратил групповое изнасилование своей беременной жены, а отец поплатился свободой за то, что дал отпор подонкам, пытавшимся изнасиловать его несовершеннолетнего сына. В совершенно аналогичных случаях в США местный шериф и судья даже не возбуждают уголовного дела, признавая защитный характер насилия.

В России правоохранительная система функционирует иначе, по старым, не изменившимся с СССР принципам, где, если есть убийство, то значит, кто-то должен сесть в тюрьму. Государство, практиковавшее массовые расстрелы и классовые чистки, очень ревниво относилось к своей привилегии применения силы, даже если речь шла о совершенно оправданных ситуациях. Времена вроде бы изменились, но порой кажется, что смена исторических эпох обошла российскую правоохранительную систему стороной.

При этом функционеры МВД бодро рапортуют о том, что в стране не зафиксировано ни одного случая законной вооруженной самообороны, например, с травматическим оружием. Это неудивительно, учитывая особенности правоприменительной практики в стране, где полицейская система фактически игнорирует и обходит своим вниманием статью о «необходимой обороне», почти всегда рассматривая такие случаи как «убийство», «хулиганство» и т.д.

Впрочем, не всегда государство действует именно таким образом. Например, в 1999 году жители пограничных с Чечней горных районов Дагестана первые, зачастую с помощью нелегального оружия, встретили вооруженным отпором вторжение боевиков Хаттаба до подхода федеральных войск. Тогда прокуратура не заводила дел о нелегальном обороте оружия и не пыталась посадить в тюрьму участников самообороны. Напротив, президент России до сих пор при поездках в регион публично вспоминает эти героические страницы истории с благодарностью. Хотя непонятно, чем криминальное насилие, направленное против конкретной личности, так принципиально отличается от аналогичных преступных посягательств, облеченных в угрозы государственной целостности?

В обществе витают рецепты юридического закрепления доктрины «мой дом — моя крепость», использующей в отношении случаев насилия на дому презумпцию правоты собственника жилья. В рамках законодательства этот принцип означает, что причинение смерти лицу, незаконно проникшему в жилище, может быть оправдано судом как допустимая мера необходимой обороны. Этот принцип успешно реализован, например, в большинстве штатов США, Израиле и Италии. Он же фактически действует в случае охраны объектов госсобственности в любой стране, где часовые не особенно гостеприимны, однако «что позволено Юпитеру, не позволено быку».

Другой конкретный рецепт, который может быть реализован в российском законодательстве, — это гарантии права рассмотрения дел с подозрением на самооборону судами присяжных. Практика показывает, что они имеют свойство быть более человечными и им проще соотносить рассматриваемые дела с повседневной жизнью в обществе, а не только с процессуальными нормами.

Так или иначе, пока системные законодательные изменения в области необходимой обороны в России не произойдут, каждый случай попыток уголовного преследования сопротивлявшихся жертв преступных посягательств становится страшным ударом по доверию населения к правоохранительной системе и государственному аппарату в целом, какие бы меры, призванные сбить протестную активность, при этом не применялись.

 Автор — федеральный координатор движения «Право на оружие»

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир