Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

«Мне интересен персонаж, плывущий против течения»

Прозаик Владимир Козлов - о слове «перестройка», современных «посторонних» и о жанре «нуар»
0
«Мне интересен персонаж, плывущий против течения»
Фотография из личного архива
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Молодой прозаик Владимир Козлов, автор романов о советских «детстве, отрочестве и юности», на этот раз написал роман в жанре «нуар», действие которого происходит в Могилеве 1986 года. «Неделя» расспросила писателя о реалиях 26-летней давности.

- Ваши предыдущие книги, «Гопники», «Школа», «Варшава», - составляют своеобразный романный цикл. Новый роман «1986» все же в него не входит?

- Начать с того, что это совершенно отдельный роман. Я не думал, как он будет соотноситься со всем предыдущим, меня это не интересовало.

- Почему именно 1986-ой?

- Это один из принципиальных годов в истории нашей страны. Тот самый год, когда советская система дошла до своей низшей точки. Для многих символ это Чернобыльская катастрофа. Для меня – первый раз произнесенное слово «Перестройка».

Я искал какой-то материал для романа в жанре «нуар», хотя полностью перенести это на нашу почву невозможно. 1986-й оказался наиболее подходящим.

- А почему «нуар» трудно написать на нашем материале, чего не хватает?

- Классический «нуар» - это довольно узкий набор книг и фильмов 1930-40-х: «Мальтийский сокол», «Кровавая жатва». Все, что было после – это уже какие-то вариации. Обычно главный герой – частный детектив, человек с одной стороны циничный, с другой – честный, но подвластный соблазнам. Взять одно слово «частный детектив» в российском контексте – это слово появляется разве что в дурацких телесериалах… Поэтому у меня герой – следователь прокуратуры, занимающийся несколько другим.  Что общее с романами «нуар»: есть герой, который по-своему одинок, он один противостоит обстоятельствам. А уж побеждает он или проигрывает – это каждый решает по-своему.

- Пользовались ли вы документальными источниками при работе над криминальной линией романа о поисках маньяка?

- Да, я оттолкнулся от реального, так называемого «витебского», дела. Но я взял из него лишь небольшую часть фактуры, какие-то детали, касающиеся того, как тогда вели расследование. Хотелось все же получить максимальную достоверность, чтобы это не было фантазией на тему. Я перенес действие в город Могилев, в котором вырос. Хотя он, кажется, там ни разу не упоминается, по деталям его можно узнать. Мне в 1986-м было 14 лет, хотелось добавить то, что я помнил сам.

- А что еще изучали, какие-то бытовые детали, или только на себя полагались?

- Бытовые детали – только свои воспоминания, потому что их больше нигде не возможно восстановить. По газетам можно восстановить разве что программу передач. Это время, оно, я так понимаю, не очень в литературе описано. И в фильмах: потому что вся эта перестроечная волна, она началась позже, буквально через год-два.

- Вы с самого начала знали, что с главным героем что-то плохое случится в конце?

- Нет, я не знал, что с ним произойдет. Единственное, что я четко знал про него – это человек, находящийся в реальности, совершенно диссонирующей с его отношением к жизни, с его культурными потребностями. И живя в этой реальности, он оказался совершенно дезориентированным человеком, несмотря на то, что вроде бы все хорошо, он честный следователь, что он по-своему крутой, что умеет драться. На фоне многих других героев он выглядит гораздо более человечным. Но при этом он совершенно не понимает, что происходит. И поэтому с ним в конце могло случиться что-то очень плохое.  

- Эта дезориентация, невозможность уцепиться за свои принципы – это ситуация вневременная, или все же связанная именно с этой эпохой?
- Это происходит во все времена, только различаются детали. Думаю, и в наше время таких людей много. Они слушают свою музыку, читают свои книги, смотрят свои фильмы. Но когда им действительно приходится соприкоснуться с этой реальностью, они слабо представляют себе, что делать.

- В романе промелькнули несколько таких моментов, когда кажется, вы указываете герою, как можно закрепиться в этой реальности, или это иллюзия?

- Конечно я об этом думал, но все же довольно грустный и главный вывод – выбраться из этой реальности нельзя. Хотя надежда всегда существует: все, кому герой понравится, могут решить, что в финале все не совсем не так.

- Какие книги на вас повлияли?

- Между этими авторами мало общего. Набоков, Саша Соколов нравились мне как читателю, но я никогда не хотел им подражать. Хьюберт Селби, Буковски, Керуак, - с ними что-то общее можно найти. Или Ирвин Уэлш, с которым меня почему-то сравнивают, - но явного явного влияния не было.

- Ваши романы подчеркнуто созерцательны, вы сознательно спорили с традицией моралистической литературы?

- Сейчас уже в литературе есть все, что угодно. Период, когда мы могли выделять какие-то течения, это все довольно далеко. Последние 20 лет писатель, который берется что-то делать, у него есть огромный арсенал приемов. Поэтому я никогда не задумывался, что если я напишу так, как никогда в литературе не было, и меня напечатают. Была какая-то форма, к которой хотелось стремиться. Хотелось, чтобы это легко читалось. Мне никогда не нравились длительные описания.

- Откройте секрет, много редактируете?

- Сейчас нахожу в своих первых книгах них места, которые мне уже кажутся корявыми. Стараюсь сразу выдавать текст, который хочется. Все равно сразу не получается: сажусь, правлю, сокращаю.

- Ваши герои обязательно чем-то отличаются от толпы. Но вы никогда не переходите границу, не описываете персонажа, который резко рванул вперед, оторвался от своей среды. Если с кем-то все же это случается, может ли такой человек стать героем ваших книг?

- Наверное те персонажи моего года рождения, тогда особо этого не было, состояться в 1980-е годы, это значило в в 1990-е стать успешным бандитом или бизнесменом с уклоном в криминальную деятельность. А других каких-то примеров в той реальности у меня не было. Я все же отталкиваюсь от реальности.

Мне интересен персонаж, плывущий против течения. Отлично, если заработал деньги. Плохо если это становится главным в жизни. Поэтому мне интересны современные «посторонние», как например, герой романа «Плацкарт».

- Вы описываете повседневную реальность, фиксируете то, что видите вокруг. Но как вы выдерживаете, вы это видите, потом еще приходите, и это описываете, это не тяжело?

- Да, наверное. Поэтому я и обратился к другому материалу. Потому что и жить, и описывать, как вы правильно сказали, довольно сложно. А сейчас я пишу новую книгу, в которой действие происходит в наше время. Это будет еще одна попытка посмотреть на наше время.

- Действие будет происходить в Москве?

- Нет. Но на какое-то время герои в Москву заедут, возможно, портрет какой-то получится.

- А если бы наша жизнь вдруг стала среднестатистической европейской, вы смогли бы ее описать

- Даже в самой благополучной Европе сколько всего происходит. Благополучие – вещь относительная: если автору интересно быть не пиарщиком окружающей действительности, выискивать вещи, которые его волнуют, то их можно найти в любой жизни.

- У вас были и документальные книги, продолжите ли эту работу?

-  Это был довольно интересный проект. Молодежные субкультуры меня интересовали, я написал четыре книги. Может быть, возникнет интересная тема. Пока планов нет.

- Вы занимаетесь и журналистикой. Насколько, по-вашему, изменилось положение молодого писателя?

- Когда 10 лет назад у меня вышла первая книга, был интерес к российской прозе, хотя и денег особых не было. Одновременно со мной десятки авторов выпустили книги, но потом многие из них исчезли. Сейчас в связи с общем падением продаж бумажных книг, стало труднее. Но хуже всего молодым авторам: издательств  мало, кому показать рукопись? Даже если издательство выпустит книгу, про которую никто не узнает, она уйдет через какие-то сети, осядет на полке. И следующую уже не напечатают, потому что не было резонанса.

- Что вы сейчас читаете?

- Я готовлюсь к лекции о литературе нуар, которая должна быть на Московском летнем книжном  фестивале в июне. Для себя читаю книгу по истории контркультурного Лондона Барри Майлса. И одного из моих любимых авторов неонуара – Джеймс Эллрой. «Американский таблоид» - читаю по-английски. Российскую современную прозу давно не читаю.  

Комментарии
Прямой эфир