Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Новый момент истины от Владимира Богомолова

Выходит в свет роман «Жизнь моя, иль ты приснилась мне...», над которым классик военной прозы работал больше 30 лет
0
Новый момент истины от Владимира Богомолова
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

В конце апреля ожидается появление одной из главных публикаций 2012 года – последней книги классика военной прозы, автора «Момента истины», Владимира Богомолова. Над романом «Жизнь моя, иль ты приснилась мне», писатель работал с 1970-х до самой смерти в 2003-м. Вниманию читателей «Недели» предлагается фрагмент романа и фрагмент предисловия к нему, написанного вдовой писателя Раисой Глушко.

Переправа через Одер

Генералы прибыли на берег к месту переправы, когда уже стемнело. Полуглиссеры стояли тесно прижавшись, борт к борту, под прикрытием небольшого мыска в относительном затишье.

Сергеев, завидя подъезжающих, вылезает из машины и, сделав несколько шагов навстречу приехавшим, останавливается в метре от меня.

— Товарищ генерал... — слышу я голос Сергеева. — Разрешите обратиться... Разрешите доложить... — с волнением, негромко, сбивчиво говорит он. — Товарищ генерал-полковник, разрешите доложить: переправиться через Одер этой ночью под таким обстрелом и в такую непогоду — это не мудями трясти! Прошу вас... Разрешите...
Только что получена радиограмма...

 — Вы что, издеваетесь?! — возмущённо восклицает командующий.

— Вы получили приказание в шесть часов утра. У вас было семнадцать часов на подготовку! Докладывали, что для переправы всё подготовлено, а у вас ещё и конь не валялся! Это безобразие! О чём вы думали раньше?! Обеспечьте переправу немедленно любыми средствами и даже невозможными!

— Слушаюсь!.. Разрешите...

— Идите!

Хотя сегодня мне как никогда досталось от Сергеева — он дрочил меня на инструктаже до одурения, — мне его жаль, хотя он и сам виноват. Ведь только утром полковник Кириллов объяснил ему, что, если волевой генерал примет решение, остановить его
невозможно.

При моём появлении Сергеев докладывает командующему:

 — Товарищ генерал-полковник, назначенный ответственным за вашу доставку на плацдарм командир разведроты дивизии старший лейтенант Федотов.

 Оба генерала поворачиваются ко мне. Я делаю шаг навстречу командующему:

— Товарищ генерал-полковник, — вскинув руку к каске, в свою очередь докладываю я, — плавсредства и экипажи трёх амфибий к переправе подготовлены!

Командующий пристально и неулыбчиво рассматривает меня, вглядывается в моё лицо. Очень внимательно рассматривает меня и командир корпуса.

Мне потом объяснили расчёт Фролова: у командующего армии сын служит командиром взвода в соседней дивизии, и Астапыч полагал, что оттого генерал-полковник будет относиться ко мне по-отечески и, во всяком случае, лучше, чем к зрелых лет майору
или капитану.

— С какого времени в Действующей армии? — спрашивает командующий.

— С июня сорок третьего года.

Сергеев, очевидно, почувствовал, что я не произвожу впечатления на командующего, и тут же вступается:

— Один из лучших офицеров... Ветеран дивизии... Боевой офицер. Имеет большой опыт форсирования. Наш главный перевозчик. Переправиться через Одер ему всё равно что два пальца... обмочить, — заверяет он.

При этом для большей ясности он подносит руку к низу гимнастёрки, хотя и так всё ясно. Он бросает на меня быстрый выразительный взгляд, и я вмиг вспоминаю его инструктаж и соображаю: очевидно, он не сумел ясно доложить, почему целесообразнее отсрочить переправу, и потому это должен сделать сейчас я. И я снова вскидываю руку к каске.

— Товарищ генерал-полковник, разрешите обратиться... Разрешите доложить... Волна четыре балла... В таких условиях амфибии не работают... Сильный дождь, видимости никакой — нулевая... Разрешите... — Сам понимаю: жалко всё это у меня звучит.

— Короче!!! — властно приказывает командующий.

Как настоящий офицер, я не должен подводить начальников и, как настоящий офицер, должен принять удар на себя.

— Разрешите отложить переправу до рассвета или вызвать буксирные катера... Они с минуты на минуту должны подойти.

Я осекаюсь: генерал-полковник меняется в лице и переводит яростный взгляд на Сергеева.

— Вы что, сговорились?! — выкрикивает он, и я понимаю, что попал впросак: Сергеев и сам всё ему объяснил.

— Никак нет! — тянется перед ним Сергеев.

— Перестаньте вилять! Докладываете, что для переправы готовы, и тут же просите отложить всё до рассвета. Вы не выполнили мой приказ! Сейчас я вам приказываю — перестаньте крутить жопой! Вы как хорошая проститутка: вас на одном месте не используешь! Я вынужден объявить вам неполное служебное соответствие... Иван
Антонович! — повернулся командующий к командиру корпуса и уже полушепотом продолжал: — В течение десяти дней представьте мне аттестацию на подполковника Сергеева с вашим заключением о возможности его использования в занимаемой должности. Я лично убедился — не соответствует.

— Разрешите... Я думал... как лучше... — заверяет Сергеев. 

— Я не могу ждать до рассвета! К десяти утра я обязан вернуться! И на плацдарме надо быть не позже, чем через час! Ясно?! Вы-пал-нять!..

— Так точно! — Сергеев прикоснулся к козырьку. — Разрешите
идти?

  —Да. Поехали!

Подполковник, чётко повернувшись, отошёл, печатая шаг. Командующий, семеня мелкими шажками, не скрывая предельного раздражения, направился вместе с командиром корпуса за ним.

При переправе на левый берег на плацдарм, где размещался КП дивизии, по закону подлости всё лепилось одно к одному.

— Надо ехать, а вас нет! — говорю я водителю амфибии.

— Огоньку не найдётся, лейтенант? Куда ехать? — вполголоса возбуждённо отвечает Кустов. — Только что из корпуса получена радиограмма: «Все рейсы прекратить, машины из воды поднять!» Я письмо домой не успел отправить. Если что — пожалуйста...

Вот это абзац!

— Чья радиограмма?

— Командира батальона амфибий. Вот она: «Клумба — Я — Мак 4 Видимость нулевая Ответьте немедленно».

Замолчать это распоряжение я не имею права — это было бы преступлением. Я должен немедля принять решение, и я его принимаю.

— Кустов, — говорю я, притягивая к себе старшину за локоть и ткнувшись лицом в его лицо, — сейчас же доложите о радиограмме подполковнику Сергееву. Только ему. Пусть он решает!

Он отходит, но радист, обременённый опытом первых лет войны и двумя тяжёлыми ранениями, как я потом понял, не захотел включать передатчик, чтобы не навлечь на себя огонь противника.

Раиса Глушко - о романе «Жизнь моя, иль ты приснилась мне...» Владимира Богомовлова 

Первые черновые наброски этого произведения автор сделал в начале 70-х годов, а завершить его планировал к середине 90-х. Анонсируя предстоящее издание, В.О. Богомолов писал: 

— Это будет большой роман, написанный в основном от первого лица. Несмотря на название, это отнюдь не мемуарное сочинение, не воспоминания, а, выражаясь словами В.Ходасевича, «автобиография вымышленного лица». Причём не совсем вымышленного: волею судеб я почти всегда оказывался не только в одних местах с главным героем, а и в тех же самых положениях: в шкуре большинства действующих в романе лиц я провёл целое десятилетие, а коренными прототипами основных персонажей были близко
знакомые во время и после войны офицеры... 

Среди изображаемых профессионалов есть войсковые офицеры, есть и сотрудники контрразведки, однако основным содержанием романа является не действие этих служб, а общечеловеческие проблемы. 

Это роман не только об истории человека одного с автором поколения и щестидесятилетней жизни России — это реквием по России, по её природе и нравственности, реквием по трудным деформированным судьбам нескольких
поколений — десятков миллионов моих соотечественников. 

Владимир Осипович полностью был сосредоточен на работе над этим многоплановым романом, считал, что он станет главным в его творчестве, но не спешил с завершением работы. Это было обусловлено тем, что впервые в художественном произведении В.О. Богомолов показывал ту непобедную, сторону войны, которая по идеологическим соображениям многие десятилетия замалчивалась, и потому была мало известна широкому кругу читателей, и он понимал, что это вызовет у официоза абсолютное неприятие. 

После произошедших в стране экономических и общественно-политических потрясений Владимир Осипович так объяснил задержку публикации уже анонсированной им книги: 

- Долгое время я работаю над новым романом «Жизнь моя, иль ты приснилась мне…». Действие в нём должно было закончиться в 1989 году. Однако после августовских событий 1991 года роман невольно въехал в начало 90-х годов. Было бы непростительной ошибкой упустить учинённую и подкинутую жизнью драматургию, как распад Советского Союза, нарастающий развал России, катастрофическое разрушение экономики и обнищание десятков миллионов россиян, обесчеловечивание общества и успешно осуществляемая криминализация всей страны. Происходившие процессы требовали осмысления, а роман — большой доработки, он должен вылежаться до созревания, отчего я, не раскрывая содержания, решил пока опубликовать из него как самостоятельные произведения две повести — «Вечер в Левендорфе» и «В кригере».

Из-за отсутствия чёткого указания автора на последовательность расположения
прозаических глав и документов внутри некоторых частей романа
мне, как составителю, пришлось решать эти задачи. Возможно, некоторые
из представленных материалов в документальных главах покажутся читателю
излишне длинными и детализированными.

Если бы Владимир Осипович сам окончательно завершил роман, возможно, он подверг бы тексты более тщательному отбору и сокращению, я же не решилась на подобные действия
и представила их в том виде, в каком они были в его рабочих монтажных
листах — и это полностью на совести и компетенции составителя. 

Владимир Богомолов. Жизнь моя, иль ты приснилась мне... / Подготовка архива автора к публикации А.Чаквина. Предисловие и составление Р.Глушко. М.: «Книжный клуб 36,6», 2012.

Фрагмент из книги и предисловия предоставлен издательством «Книжный клуб 36,6».

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир