Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Неприятной осенью 1917 года ротмистр Сомов, опасаясь прихода к власти рабочих, спрятал в особняке князей Нарышкиных сорок мешков со столовым серебром – вилками и ножами, супницами и самоварами, рюмками и тарелками, - спрятал и навсегда выехал из Петрограда. Через 95 лет рабочие все-таки пришли – и, реставрируя особняк, нашли клад, а рядом с ним сомовские документы.

Безжалостный сатирик двадцатого века написал бы, что у Сомова, прятавшего мешки с барским добром, бегали глаза и тряслись руки. Он собирал и перетаскивал краденое серебро по ночам, поскольку боялся, что Трифон – хищный дворецкий – опередит его и сам наложит лапу на княжескую супницу и самовар. Ирод, мужик, конкурент! Заворачивая сервизы в газеты, Сомов невольно читал заголовки и плевался - революция и классовая борьба смотрели на него с каждой страницы. Из-за этого он старался использовать только милую его сердцу кадетскую прессу, где писали про войну до победного конца и водворение законного порядка, - и ни в коем случае не шуршать, а то Трифон проснется. Иногда, правда, Сомов шумно вздыхал, вспоминая Мэри, свою любовницу. Из восставшего Петрограда надо было срочно бежать, а брать ее с собой было хлопотно, да и в любом случае слишком поздно.

Сентиментальный автор двадцать первого века иначе взглянул бы на те же события. Сомов, белокурый красавец под два метра ростом, исполнил волю князей и скрыл их серебро в тайнике, когда по улицам уже шатались измазанные кровью революционеры, подозрительно схожие с зомби из сериала «Ходячие мертвецы». Но скрыл не один – ему помог Трифон, верный дворецкий, всегда готовый умереть за господ. И над каждым мешком они вместе читали короткую молитву, прося защитить от разграбления не только ценности этого дома, но и каждого дома на святой Руси. Сомов был абсолютно спокоен, верный Трифон же иногда смахивал слезу с окладистой бороды. Должно быть, он вспоминал про Марью Александровну, жену Сомова, которую изнасиловали и убили (нет, не так: убили и изнасиловали) красные матросы. Езжай со мной, молвил Сомов, в последний раз протягивая руку для поцелуя русскому мужику. Куды ж мне ехать-то прикажешь, батюшка, нешто я брошу барское-то гнездо, отвечал богоносец.

Это все ложь, а где правда – уже никто не узнает, но несомненно одно: Сомов, оставляя серебро между перекрытиями особняка, явно на что-то рассчитывал. Или, если выразиться точнее: Сомов на что-то надеялся.

Уйдут большевики – придут немцы, уйдут немцы – придут англичане, уйдут англичане - придет президент, уйдет президент – придет генерал, а уйдет генерал – значит, снова придет демократическая республика, но все это, ей-Богу, неважно, а важно другое: Коля к шестнадцати годам будет очень неловкий и на всех сердитый, а Соня высокая, она будет смотреть на него снисходительно, а потом выйдет замуж, но с мужем что-то не сладится и она вернется домой, а Коля к тому моменту вымахает, увлечется автогонками и перестанет кого-либо замечать, но у него это скоро пройдет, правда, один сервиз мы тогда уже продадим, а из другого Соня разобьет чашку, нечаянно, не в истерике, хотя истерики у нее случаются, но она добрая девочка и будет заботливой матерью, а потом и бабушкой, Анечка, внучка, покопается в ящиках буфета и скажет: баба Соня, а я спрятала твои ложки! – вот умничка, главное, чтобы в мусор не выкинула все, что у нас осталось от нарышкинского серебра, ну иди ко мне, моя хорошая, я смотрю на тебя и не могу себе представить, что ты будешь такая, как я сейчас, а ведь будешь, ой, а это вещи бабушки Ани, да, вот эти ложки, и рюмки, и эта тарелка с гербом, слушай, да я не помню, кто это на фото, борода, смотри, какая олдскульная, может, кто-то из слуг, давай придумаем, как его звали, ну камон, не тупи, пусть будет Трифон, смешное имя, эй, Трифон, подай самовар! – и так они будут жить, и продавать и дарить, и разбивать и терять серебро, а когда серебро кончится – будут жить и без серебра, ведь не в княжеских же сорока мешках дело, время бы все равно подмело и супницы и самовары, и если бывает на свете война до победного конца и водворение законного порядка, то законный этот порядок, победный этот конец – вовсе не в том заключается, чтобы каждая вещь до скончания века принадлежала своему владельцу, нет, нет, так что решительно все равно, по чьему распоряжению действовал ротмистр, да и был ли тот ротмистр, чьи документы нашли с серебром, тем самым лицом, что оставило клад неприятной осенью семнадцатого, или это дворецкий, какая разница, главное, чтобы однажды маленькая, но очень хитрая девочка открыла ящик буфета и что-то оттуда вынула, а потом еще сбегала в другую комнату и торжественно объявила: баба Соня, а я спрятала твои ложки! – и вот это и был бы победный конец.

Повторяю: оставляя серебро, Сомов на что-то надеялся.

Комментарии
Прямой эфир