Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Василий Бархатов занялся любовью, «Сказками» и Гофманом

Сумасшедшая страсть на сцене Мариинки отдает форменным безумием
0
Василий Бархатов занялся любовью, «Сказками» и Гофманом
Наталья Разина/ Фото предоставлено пресс-службой Мариинского театра
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Василий Бархатов — имя уже нарицательное. Едва заходит разговор о «молодых оперных режиссерах» сразу вспоминается, что именно он в 22 года поставил свой первый спектакль в Мариинке. Он обласкан прессой и властью, востребован не только на оперной сцене, но и в драме, и в телешоу. 


Сейчас Бархатову 28, а на повестке дня очередная премьера. На этот раз режиссер поставил на сцене Мариинского театра единственную оперу Жака Оффенбаха «Сказки Гофмана». 


Композитор, всю жизнь писавший оперетты, на закате карьеры решил начать свой magnum opus, однако довести работу до конца ему помешала тяжелая болезнь. Из-за путаницы в незаконченных партитурах и без того загадочная опера стала известна миру во множестве равноправных вариантов. А потому оказалась как бы иллюзорной, ускользающей, не до конца овеществленной. Бархатов поставил свой спектакль именно об этом — об иллюзии, фантазии и фантасмагории.


Герой Оффенбаха — сам Гофман. Он — творец, одиночка, романтик и мистик, влюбленный в соседку из дома напротив. Его жилище заставлено пустыми бутылками и коробками из-под выпивки. И вот однажды, в разгар застолья, писатель вспоминает былое и рассказывает случайным собутыльникам о трех своих прежних любовных приключениях, каждое из которых обернулось для него трагедией. Повествования Гофмана из оперы основаны на произведениях реального Теодора Эрнеста Амадея. Истории представляют собой некие любовные архетипы — «первую любовь», «настоящую любовь» и «обманную любовь», и в каждой присутствует лейтмотив иллюзии.


Сюжет, который и без того изобилует трюками, путающими явь и вымысел, в постановке Бархатова вместил в себя массу фантазий режиссера. Теперь у Гофмана есть два альтер-эго, злое и доброе, они вмешиваются в действие под видом разных персонажей, и получается, что все роковые поступки, хорошие они или плохие, совершает сам главный герой. По Бархатову, все происходит в голове у Гофмана, а следовательно, является абсолютной фантазией. Но и внутри каждой любовной истории присутствует своя собственная иллюзорность, в результате чего происходит многоэтажная, многократно усиливающаяся путаница.


«Первая любовь» у Бархатова — компьютерная модель из киберпространства. Влюбленный Гофман надевает «волшебные» очки и уже в виртуальной реальности путешествует с любимой девушкой по цифровой пасторали. Пока облепленный датчиками Гофман нелепо машет руками, изображение кибер-вселенной, где блуждает заглавный герой, проецируется на огромный задник.


Во второй истории прекрасная Антония — «настоящая любовь» Гофмана — стоит перед выбором. Она унаследовала от своей матери-певицы одновременно прекрасный голос и ужасную болезнь: пение грозит ей смертью. Гофман уговаривает ее отказаться от сцены, но злой доктор Миракль (он же альтер-эго главного героя) соблазняет Антонию картиной прекрасного театра, ее триумфа с поклонниками и цветами. Поверив в эту иллюзию, девушка начинает петь и погибает, а цветы ее потенциальных поклонников становятся погребальными. 


Третья — «обманная любовь» Гофмана связана с капризной куртизанкой Джульеттой, которая обольщает героя и крадет у него его отражение. Одновременно с этим исчезает дом прекрасной незнакомки. На его месте Гофман видит зияющую пустоту черного пространства. 


В эпилоге уставший после длинного рассказа герой смотрит на темные окна дома напротив. Ведь там, как мы помним, живет загадочная особа, в которую он ныне влюблен. Но вместо желанной девушки он вдруг видит банальную надпись, наклеенную поверх окон — «SALE». Всю много-этажную фантасмагорию, которая создавалась трехчасовым действием, Бархатов резко обрушает, и вместо прекрасной сказки обнажается серая будничность и проза жизни. Объявление о продаже настолько пошлое, настолько обыденное и неумолимое, единственное не является вымыслом. 


Сам Бархатов уже предлагал сравнивать свою новую постановку с «Сиянием» Стэнли Кубрика и «Играми разума» Рона Ховарда. Оба эти фильма — о сумасшествии, о том, как действительность путается с болезненными галлюцинациями настолько сильными, что они способны породить параллельную вселенную. Так наверняка произошло с героем оперы Оффенбаха, который по писательскому призванию должен придумывать миры для своих героев. В опере он придумал мир себе. Но важно помнить, что причина сумасшествия Гофмана — любовь. И спектакль у Бархатова получился о тотальном безумии любви. Причем, не к конкретным женщинам, но к вечному и ускользающему образу Прекрасной Дамы.


Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...