Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир

Ни от чего так не устаешь, как от необходимости стоять на месте. Так что приходится двигаться

Журналист Евгения Пищикова — о том, почему люди ходят на митинги
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Ходили на площадь, теперь вот был проспект.

Кто и зачем идет — столько уж написано, что повторяться и бессмысленно, и неловко. Но меня тронул простодушный призыв в Фейсбуке: «Не переставайте думать — кто мы и что нам надо». Ну и кто мы? Долгие годы подряд на моих глазах власти боялись голодного бунта, но столкнулись с сытым бунтом. Уже придуманы термины — «восстание москвичей», «восстание хипстеров», «твиттерстояние», «движение среднего класса», «мимимитинг». Движение, пожалуй, правильное определение; «восстание» и «бунт» куда как серьезные слова, а опыт новейшей истории наглядно показал одну организационную тонкость — серьезные дела начинаются не тогда, когда люди приходят на демонстрации, а тогда, когда они с них не уходят. Но действительно, на московских проспектах  и площадях гуляет чистая публика.

Что такое сытый бунт? Это предельное недовольство, или, так скажем, физическая невозможность смириться с положением вещей людей более или менее благополучных, которые не имеют  базовых проблем пропитания и выживания, зато испытывают «гражданский голод». Их бесконечно тяготит тщета любой общественной амбиции, самодостаточность власти, лукавые правила социальной игры.

Возможно, их раздражает неподвижность. Речь идет о более или менее молодой части демонстрантов — не кажется ли вам (это предположение услышала я в одном из частных нынче разговоров), не кажется ли вам, что человек, привыкший к постоянной смене впечатлений, суждений и переживаний, привыкший к бурному течению информационного потока, не могущий вынести пяти минут молчания в своем Фейсбуке (я недавно прочла в ЖЖ: «Мне приснился страшный сон — выхожу в интернет, а там некуда пойти»); так вот, не может ли так случиться, что этот гипотетический юный юзер с Болотной и Сахарова испытывает отвращение к государственной неподвижности? Страх перед возможными двенадцатью годами очередного социального обморока.

Потому как десять лет стабильности (общепринятый термин) — время  социальной неподвижности, а о грядущем застое изобильно говорили и писали последние два месяца.  Многие сейчас ищут день, слово, точку, с которой началось движение. Волнение. Большинство считают главным словом, запустившим механизм движения, великое слово «быдло» (держат за умалишенных, как если б все мозги из страны действительно уже утекли), и расхожей иллюстрацией стоит на улице студент с плакатом «Я не погромист, я программист, не оскорбляйте мой интеллект». Внизу плаката, разумеется, график нормального распределения Гаусса.

Однако ж, возможно, для части молодых  демонстрантов ключевое слово — «застой»? Десять лет в грузной и ватной Москве главными новостями были новые вещи, гражданская же и политическая жизнь казалась совершенно неподвижной. Стабильность агитаторской, телевизионной картинки вообще завораживает, все эти перелицовки старых фильмов и песен, и Боже ж ты мой, первый раз певицу Пугачеву я услышала в пионерском лагере, а теперь уж точно знаю, что под ее очередную новую песню меня и похоронят. Как если б кто-то ее назначил смотрящей — тридцать лет подряд каждый новый соловей должен подать этой достойнейшей женщине свои верительные грамоты, и лишь после этого его, возможно, возьмут на Олимп, в Юрмалу.

Главная новость недели — демонстрации, кажется, и то не так важны — свадьба Пугачевой и юного гаера Галкина. И, собственно говоря, то же самое в деловой жизни — без оглядки на царствующую в той или иной области группу, клан, команду и пр. невозможно никакое продвижение вверх и вперед. Социальный лифт медленный, с обязательным лифтером: «А ты куда прешься? Тебе кто разрешил на лифту кататься? Ножками, ножками иди». Успех — умение устроиться, встроиться в сложившуюся корпорацию, и лучше всего — в чиновничий мир. Любая же  личная (деловая или общественная) инициатива превращала и превращает молодого энтузиаста как минимум в страстотерпца. Бесконечно мало в стране независимых денег, успешного малого и среднего бизнеса, обустроенных земель, работающих гражданских институций, горизонтальной деловой и общественной жизни.

Неподвижность оберегалась, потому что называлась стабильностью. И если молодой человек писал в своем дневничке, что в России возможна только одна цветная революция — фиолетовая, потому что всем все фиолетово, такой молодой человек был частью стабильности и это мнение его было понятным и одобряемым. Общественным мнением в том числе. Усталость равнодушия (как усталость металла) стала ощущаться где-то два года назад. Собственно, общественное движение началось именно тогда. Ни от чего так не устаешь, как от необходимости стоять на месте. Так что приходится двигаться.

Читайте также
Реклама
Комментарии
Прямой эфир