Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Улеглась виртуальная пыль, поднятая реверсом российской преемственности. Тема тандема слетает с древа актуальной повестки, соскальзывая в архив октябрьского листопада. Сетевые слонопотамы, оттрубив свое, расползаются восвояси по блоговищам. Дал слабину нерушимый блог либералов и беспартийных. Навальный грех сменяет блогодать. Стихает и патриотический блоговест. В онлайне мир, во человецех блоговоление. Тема слита без последствий, как с двуглавого гуся вода.

Блогово — блогу, а кесарево — кесарю.

Разговоры о новом застое выдают короткую память разговорщиков. Вот аутентичный анекдот 30-летней выдержки. Поздно вечером в квартире Л.И. Брежнева раздается звонок в дверь. Генеральный, шаркая, ковыляет в прихожую, копается в карманах халата, выуживает из одного очки, криво цепляет на нос, из другого — бумажку, разворачивает, вздевая брови, тупо всматривается, шевелит губами, свободная рука шарит в поисках трибуны… Читает по складам:

— Гр-р-м… Кхе-кхе… Товарищи! Э-э… Кто  там?

В тандеме главное не то, что обе ипостаси моложавы, сметливы и неслыханно красноречивы. И даже не прецедент геральдически предугаданного властного двуглавия (если не брать в расчет мимолетный дуэт эпилептичного Петра со слабоумным Иваном). Главное — небывалая в постбеловежье перспектива безвыборного шестилетия. А за ним, глядишь, и преемственности руководства, простирающейся за прогнозный горизонт. Преемственности, наконец-то чреватой стратегией.

Слово это донельзя истаскано, опошлено рыночными маркетологами и лишено остатков смысла. «Стратегиями» величают всё что ни попадя — от убогого бизнес-плана и до госупражнений в прогнозной аппроксимации второстепенных макроэкономических показателей.

Стратегией — в отличие от политики и экономики — классические греки именовали смертельно значимое искусство руководства полисом в военном противостоянии с другими городами-государствами. А война тогда — как и сейчас — никогда не прекращалась. Вспышки боестолкновений лишь высвечивают перманентную грозу гонки вооружений, чьи тучи, гонимые политическими ветрами, всасывают почти всю влагу с хозяйственных полей.

Итак, функция стратегии в классическом ее понимании — защита, поддержание, расширенное воспроизводство суверенитета страны.

Стратегия — вполне конкретный способ действия. Как и всякий иной, он подразумевает определенного владеющего им субъекта: не быть бортничеству без пчеловода. У него, как и у любого другого рода деятельности, есть свой конкретный предмет: не бывать земледелию без земли.

Стратегические циклы в разы продолжительнее политических, так что зацикленные на политике могут дальше не читать. Типичный ход маятника стратегии — от поражения русских под Нарвой в 1700-м до победного Ништадтского мира в 1721-м — охватывает почти всё царствование Петра.

Орган общества, ответственный за стратегию, субъект выработки стратегических решений по определению не может быть ни короткоживущим, ни выборным. Даже президентская шестилетка по срокам не дотягивает и до первого класса начальной школы стратегии. Тем паче сам стратегический образ мышления и действия фронтально противоречит политическому. Стратегия всегда забирает значимые ресурсы у нынешнего поколения во имя неосязаемого блага будущих — но призывать к этому широкие массы материально озабоченных избирателей для политика самоубийственно.

Что же из этого следует? Следует жить, отдав себе отчет, что общество, ведомое властью в роли верховного института, недолговечно, как поденка. Любая избираемая власть в принципе никакого отношения к стратегии иметь не может. Стратегия нагружает борца за власть неподъемным бременем. Стратег в политических разборках напоминает боксера, вышедшего на ринг с рюкзаком умных книг за спиной.

Конечно, стратег может и должен влиять на политику: формировать политическое поле, состав игроков, правила игры. Но сам (подобно Дэн Сяопину) не может и не должен быть политиком: не царское это дело.

Кто же у нас занимается стратегией? Сказать «никто» — ничего не сказать. Данным откровением так густо исписаны все заборы, что не вставить и трех букв.

Проблема куда фундаментальнее. Конституцией РФ не предусмотрено никаких органов власти и самоуправления, чей цикл выборной перезагрузки простирался бы за горизонт президентской шестилетки. Стратегией заниматься попросту некому. Ну, кроме разве что «многонационального народа», коему Статья 3 утопически приписывает готовность и способность нести тяжкое бремя суверенитета.

Конечно, это можно бы и пообсуждать, но обсуждать-то, в сущности, нечего. Шевельнув первой же извилиной, осознаешь, что демократическое принятие стратегических решений возможно лишь при следующих условиях:

— устойчивое большинство граждан готово лечь костьми за отечество;

— оно ставит цели на десятилетия, сиречь искренне печется о грядущих поколениях;

— оно в состоянии осмыслить и взвесить резоны футурологов и политтехнологов, и паче имеет доступ к сверхсекретным разведданным — а иначе какая ж стратегия, какой суверенитет?

И здесь мы юзом, не успев затормозить, въезжаем в сферу трагикомических, стыдных и страшных вопросов русской жизни, о которых не принято даже упоминать в приличном (якобы) обществе.

Какие варианты субъектов-стратегов, ответственных за суверенитет, известны из истории?

Первым делом — монаршая особа, суверен в исходном смысле слова. Считается, проехали.

Затем — разные формы непубличной самоорганизации элит Запада. Ну, у нас ни элиты, ни самоорганизации, да и самые представления об этом числятся по неприличному ведомству конспирологии.

Наконец — знакомое, как глазам ладонь: правящая партия, партия нового типа. Каковую в 1990-м упразднили росчерком пера. Воистину: метили в коммунизм, а попали в суверенитет. И попали крепко: суверенишки и суверёныши посыпались как перхоть, обнажая лысину с особою метой.

Историки еще надорвут пупки над реформаторским слабоумием: отменили стратегического субъекта! Помните, как бурно веселился Пьер Безухов во французском плену: не пустил меня солдат!

Да, субъект этот мог быть — и был! — реакционным, неадекватным, архаичным и геронтократичным, таким и разэтаким. Сердце, разъеденное инфарктной ржой, подлежит шунтированию, вживлению электронных чипов, наконец — радикальной варяжской трансплантации. Но не ампутации же, о господи, не ампутации! Запредельное новорусское воровство — не худшее порождение той простоты…

И в нынешнем «тандеме» важнее важного не то, каковы неидеальные качества тандемообразующих персон, по каким неправильным правилам они перепасовывают мячик власти, и что станет говорить еврокнягиня Марья Алексевна. А то, что на непрочную, но живую нитку мужской дружбы, честного слова и питерского землячества нижется бусинка-надежда на зарождение стратегического ядра, силы, хоть отчасти резистентной к волнам прыщавой выборной лихорадки, избавленной от политсловоблудия, от ветров, испускаемых фракциями и подкомитетами, открытой крепнущим ветрам эпохи. Той партии, наконец, что не властвует, а правит.

Но об этом — в другой раз.

Комментарии
Прямой эфир