Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

«Я чувствую движение вперед в российской науке»

Элиас Зеруни, президент Sanofi по глобальным исследованиям
0
«Я чувствую движение вперед в российской науке»
Элиас Зеруни во время лекции в Открытом университете «Сколково». Фотография предоставлена пресс-службой Sanofi
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

С 2002 по 2008 год  Элиас Зеруни определял политику США по исследованиям в здравоохранении и биомедицине, возглавляя главный исследовательский центр правительства США. В 2011 году Зеруни пришел в Sanofi, крупнейшую фармацевтическую компанию, представленную в 110 странах мира. Зеруни — сторонник развития бизнеса компании в России. Об этом он рассказал в интервью «Известиям».

— Вы посетили «Сколково». Были достигнуты соглашения о сотрудничестве?

— Ведутся переговоры о том, как мы можем сотрудничать с биомедицинским кластером «Сколково». В рамках визита я прочел лекцию в Открытом университете «Сколково». Главная мысль, которую я хотел донести до слушателей, что современная наука превратилась в международный феномен, — ни у кого нет ответов на все вопросы.
Во многих странах мира знают о вашем иннограде. Я высоко оцениваю перспективы «Сколково», особенно если учесть, что российское правительство выделило финансирование.

— Вам удалось ознакомиться с проектами резидентов?

— Да, с некоторыми. Меня заинтересовали исследования по регенеративной медицине и по стволовым клеткам. Но мы не будем создавать тут какой-то крупный институт. Моя стратегия в области исследований — создание международных научных сетей. Нам нужны физики, математики, специалисты по информатике, биологи, химики.

— Что нужно для того, чтобы проекты «Сколково» «выстрелили»?

— Лучшая стратегия — создавать научные сети, то есть систему лабораторий по всему миру, которые работают вместе без бюрократических препон. Помню, когда мы запускали программу по клиническим исследованиям, нам говорили: «Россия — ну, тут вряд ли что-то получится». А нам за три года удалось выйти на второе место внутри компании. Ситуация меняется к лучшему, люди в «Сколково» оптимистичны, и в Россйской академии наук, и в исследовательском центре «ХимРар» царит позитивный настрой. Не то, что десять лет назад. А для меня это главное — чтобы был позитив.

— Какие дальнейшие планы на проведение исследований в России?

— Если до этого в России наша исследовательская деятельность фокусировалась на клинических исследованиях, то теперь мы хотим ее расширить и также заниматься поиском новых молекул в сотрудничестве с российскими лабораториями и институтами. Я приехал потому, что чувствую движение вперед в российской науке. Сегодня Россия — приоритетный рынок для группы Sanofi. После моего визита в Москву приедет группа специалистов, которые будут прорабатывать детали сотрудничества, но принципиальные договоренности уже есть. С руководителем Академии медицинских наук Иваном Дедовым мы договорились создать рабочую группу исследователей. С российскими исследователями мы будем заниматься полимерами, нанотехнологиями, биопрепаратами, вакцинами, антителами, клеточной терапией, стволовыми клетками. Что касается заболеваний, это — диабет, онкология и болезнь Альцгеймера.

— Уже есть конкретные результаты ваших клинических исследований в России?

— В России проведено много исследований новых препаратов для лечения онкологических заболеваний, в частности нового препарата для лечения рака простаты. В ноябре мы начинаем международное исследование нового препарата для лечения миелофиброза, онкологического заболевания крови. Это сотрудничество групп из России, Америки, Германии, Японии, с тем чтобы опробовать новый способ лечения. В этих четырех странах мы будем проводить исследования. В России мы проводим 10 клинических исследований в области сахарного диабета, включая новый многообещающий препарат, не являющийся инсулином. На данный момент около 500 российских пациентов уже получили лечение этим новейшим препаратом в клинических центрах по всей России.

— Что нужно изменить в России, чтобы минимизировать влияние бюрократии на науку?

— Если что-то становится слишком большим, этим тяжело управлять. Проблема не в России, Франции, США или какой-то отдельной стране, такова природа больших организаций. Бюрократия в науке — это глобальная международная проблема. У меня было 27 тыс. сотрудников, и мы не могли сделать так, чтобы они работали под единым началом, нам требовалась децентрализация, чтобы было больше свободы взаимодействия.

Комментарии
Прямой эфир