Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

«Мне надоело слышать упреки в идеализации власти»

8 сентября в прокат выходит фильм «Два дня» — романтическая комедия Авдотьи Смирновой о взаимоотношении государства и интеллигенции
0
«Мне надоело слышать упреки в идеализации власти»
Авдотья Смирнова, фото: ИТАР-ТАСС
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

8 сентября на экраны выходит романтическая комедия Авдотьи Смирновой «Два дня». В роли зама по науке провинциального музея-усадьбы — Ксения Раппопорт, в роли крупного чиновника, направленного из Москвы с заданием этот музей уничтожить, — Федор Бондарчук. Сама Смирнова уже полностью погружена в работу над новым фильмом.  

— Вы сняли  картину на тему «государство и интеллигенция» в жанре романтической комедии. Власть в лице героя Бондарчука получилась симпатичной, человечной и вызывающей сочувствие. Часто приходится выслушивать упреки в идеализации власти?

— Постоянно! После каждого просмотра. Я, конечно, понимала, что так будет, и честно всех в группе об этом предупреждала — еще до того, как был снят хотя бы один кадр. Но не до такой же степени! И ни один человек не заметил, что если в нашем фильме и есть идеализация, то это идеализация интеллигенции. А власть представлена не только симпатичным Бондарчуком, но и плохим губернатором и очень плохим министром. Интеллигенция же в нашем фильме состоит исключительно из хороших людей. А вот в новой своей картине («Кококо» с Анной Михалковой и Яной Трояновой, о запуске которой мы уже рассказывали. — «Известия») я собираюсь с собственным сословием разобраться всерьез. Хотя не могу сказать, что это будет антиинтеллигентский фильм. Но есть у меня претензии к самой себе.

— Какого рода?

— Высокомерие, патернализм, неумение уважать другого человека. Это все на самом деле родовые пятна интеллигенции.

— Героиня «Кококо» живет в Петербурге. С вашей точки зрения, родовые черты интеллигенции в этом городе более обострены?  И после того как вы переехали туда жить, вы тоже стали носителем этих черт?

— Стала. Иначе я просто не смогла бы переехать. Впрочем, у меня всегда была склонность к этому. Я попала в Питер в первый раз, когда мне было 15 лет, и поняла, что вот здесь я буду жить. Поэтому некая питерская задумчивая пыльность мне свойственна. И я живу в этом городе уже 22 года.

— В свое время вы писали речи для политиков правого крыла. Когда создавался образ героя Бондарчука в сценарии «Двух дней», этот опыт пригодился?

— Конечно. Я опиралась в первую очередь на то, что мне самой помогало этим заниматься. Когда ты даешь себе труд подумать, что этот вот взрослый дядька в пиджаке с брезгливой мордой, разговаривающий с тобой через губу, когда-то был мальчиком и в детстве его, наверное, обижали и т. д., — как только ты об этом вспоминаешь, у тебя меняется оптика. Ты начинаешь по-другому с ним разговаривать, и он с тобой — тоже. У нас в фильме некоторые фразы просто подслушаны — у политиков и у крупных бизнесменов. У меня есть приятель, олигарх, и я однажды его спросила: «А ты-то зачем со мной дружишь?». Он ответил: «Мне, как и тебе, это интересно. Для меня это репортаж с Луны». Этот вот «репортаж с Луны» в нашем фильме — его прямая цитата. Монолог о том, что русскую литературу надо запретить, я слышала собственными ушами от Леонида Борисовича Невзлина. В общем, есть у нас в картине подслушанные куски.

— Этот крупный чиновничий слой, с которым вы работали, так и остался для вас «Луной», вызывающей чисто исследовательский интерес?

—Был период, в середине-конце 1990-х, моего страшного увлечения этими людьми — политики, большого бизнеса. Прививка «Коммерсанта» даром не проходит. Потом, когда я пошла работать спичрайтером, меня не оставляла идея, что у этих умных, сильных мужчин — а глупых я там не видела — я, наконец, узнаю План. Должен же у них быть План для страны — чего они хотят. Вскоре я обнаружила, что никакого плана там нет и что на самом деле даже самые замечательные люди тонут в бесконечном позиционном балете. И что тактика оказывается всегда важнее стратегии. И только один человек, может быть, имел в голове какой-то план: это был Гайдар Егор Тимурович.

Сейчас от того периода остались два-три человека, с которыми я дружу. Что касается этого мира в целом — конечно, я к нему плохо отношусь. А как еще к нему относиться? Люди большого бизнеса — это, как говорит героиня Ксении Раппопорт в нашем фильме, люди холодные, сосредоточенные на себе, и как у них «хотелка» захотела, так они и сделают.

— Но вы не жалеете о том, что этим занимались?

— Я уже не раз говорила, что считаю спичрайтинг необычайно полезной работой для сценариста. Это ведь освоение чужой лексики. То есть ты должен найти слова не из себя, а из человека, с которым ты работаешь. Строить речевые конструкции, для него подходящие. Это очень интересно и для диалогиста просто необходимо. Мы с моим соавтором Анной Пармас сейчас набрали курс, и я собираюсь своих студентов обязательно обучать спичрайтингу.

— Что вас вдруг потянуло в преподавание?

— Тяжелый вопрос… Уговорили старшие товарищи. Федя Бондарчук позвонил, сказал, что надо помочь с Петербургским университетом кино и телевидения. Обучить студентов сценарному ремеслу. На самом деле действительно надо. У нас ведь и сценаристов, и режиссеров готовят к тому, чтобы стать художниками. Я сразу предупредила: «Кто хочет стать художником, ко мне не записывайтесь. Я этому не учу. Но ремесло я вам дам. Чтобы, чем бы вы ни занимались, — сериалами для телевидения или кино, — свой кусок хлеба могли заработать».

— Вы начинали как сценарист. «Мания Жизели», «Дневник его жены» — это все далеко не комедии. А сейчас как режиссер после комедии «Два дня» вы снова снимаете комедию «Кококо». Почему произошла смена жанра?

— «Кококо» на самом деле не планировался как комедия. С этим сценарием произошла страннейшая история. Мы с Анной Пармас не могли его написать в течение пяти месяцев. У нас была придумана фабула. Разработан поэпизодный план. И при этом — не получалось! Мы приехали на «Кинотавр» с «Двумя днями». Я очень люблю русский артхаус, очень. Но, посмотрев его, мы решили, что у нас будет комедия. И, как только было принято это решение, сценарий написался за несколько дней. И тут я поняла, с чем не могла так долго совладать. Я вообще-то знаю, что жизнь трагична. Догадываюсь, по крайней мере. Но все равно смотрю на нее со смехом. Мне трагическое мироощущение не свойственно. Я люблю и уважаю людей, которые им обладают, но сама не способна в этой интонации разговаривать. Иначе я буду пыжиться и пытаться изображать из себя то, чего во мне нет. Поэтому я решила плюнуть на международную фестивальную карьеру и снимать так, как мне хочется. Почему еще я думала, что надо драму написать? Я говорила себе: «Дуня! Ты же умная женщина. Ты же понимаешь, что международным фестивалям от России нужна только драма. Сядь и напиши. Все твои друзья уже были на международных фестивалях, а ты — нет. Что же ты, хуже их?» (Смеется.) Но выяснилось, что эта мотивировка для меня не работает абсолютно.

— «Два дня» уже были показаны на «Кинотавре», на фестивале в Одессе, на выборгском «Окне в Европу». И везде с аншлагом. Вас устраивает, как реагирует публика? Или смеются не в тех местах, в которых вы бы хотели?

— Абсолютно устраивает — и это, кстати, в очередной раз подтверждает, что теория «публика — дура» сильно преувеличена. Публика смеется даже там, где мы и не рассчитывали, что она будет смеяться. И все считывает. Все заложенные нами смыслы. Правда, одну кинематографическую цитату считал только Андрей Плахов. Но нам этого вполне достаточно.

— Вы долгое время были сценаристом-индивидуалистом. Почему вдруг начали работать с соавтором?

— Потому что это абсолютное счастье. Вдвоем писать гораздо удобнее. В этом диалоге, пинг-понге, легче принимаются решения. Все происходит в десять раз быстрее. К тому же в какой-то момент я поняла, что сама комедию написать не смогу. Потому что смех — это то, что рождается в диалоге. Было такое комедийное шоу, которого я являлась страшным поклонником, — «Осторожно, модерн». И там во всех титрах сценаристом значилась Анна Пармас. Петербург — город маленький, я попросила нас познакомить, а через 20 минут после начала знакомства предложила Ане вместе написать сценарий, чем она была несколько шокирована. С тех пор мы стали ближайшими подругами. Это главная встреча моей жизни. Ведь человек, с которым ты вместе пишешь, — это твои самые близкие, самые интимные отношения.

Комментарии
Прямой эфир