Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Любовь и Гурченко

Почти всю жизнь я каждой мыслью, жестом и дыханием отторгала от себя советское. Это было нелегко - прямо скажем.
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Спустя много лет после того, как исчезла советская власть, на мое заявление "я не люблю советскую интеллигенцию", я услышала вопрос - а вы какая? И  честно ответила: "Конечно, советская. Это легко заметить по моей беспощадности".

Идеалом мне была Анна Андреевна: одна, отрекшаяся от всего, от всех, нищая царица в дощатой "будке" в Комарове - "как хорошо, что некого терять. И можно плакать". Величие. Ее я считала воплощением русской женщины. И, Боже мой, как я презирала всех, так или иначе ищущих компромисс, выживших, советских.

Я не заблуждалась: большинство легче артикулируют Интернационал, чем Ахматову. Но казалось, достаточно включить свет, и вся дрянь исчезнет, как ночные кошмары. Сегодня, как раз при свете дня, ясно, что русское от советского отделяется,  как мясо от кости. И не только потому, что численность русского за  семьдесятлет систематически  и планомерно сокращалась - те, которые сокращали, тоже были русскими.

Самая точная мера - это любовь. Пустота, которая образуется на месте ухода любимого человека - лучшая мера. Почему мы всей страной любили Людмилу Гурченко?  Встречались актрисы и красивее, и талантливее, при ее красоте и таланте, и жизнелюбивее, при ее жизнелюбии. Людмила Гурченко за долгий свой красноречивый артистический путь воплотила архетип советской русской женщины или русской советской - как хотите.

Это не пересечение, не сочетание, не сплав - это единое целое: русская женщина в советских обстоятельствах, советизировавшаяся и при этом отторгающая от себя советскую действительность. Каждой мыслью, жестом и дыханием.  Попробуйте представить, например, ее в "Гараже" в той роли, которую так достоверно исполняет Ия Саввина.

Осиная талия, как у Лолиты Торрес - в начале пути, соломенные шляпки и вуали - в расцвете, и к концу - "старая кляча" с наклеенными ресницами и перчатками, как у голливудской дивы.

Вульгарная, громогласная, пикантная, кокетливая, роковая, откровенная, загадочная, беззащитная, злая.

В "Карнавальной ночи" 1956 года целых пять минут страна верила, что кошмар кончился: на фоне картонных часов с черными стрелками и платья солнце-клеш началась "оттепель".

Советская женщина. Ни у одной из ее героинь нет нормальной семьи: мелькает и снова исчезает в туманном горизонте механик Гаврилов, возвращается к своим голубям голодный Василий; где-то еще дальше горизонта бродят какие-то дети. Бестолковая работа. В руках  авоськи. Но зато как  одета!  Никаких  "дурацких  розочек", там пришила,  здесь пришпилила, тут - бантик. Лолита Торрес отдыхает. Прическа - ясно же, что спит ночью на бигудях, но зато как выглядит утром! Одновременно - отчаяние и задранный подбородок.

Она выживет сама, и выживает, но безошибочно отделит настоящее от ненастоящего. Она не перепутает своего механика ни с кем другим. Будет терпеть любого, но когда настоящее придет, придет как беда (в России всегда все настоящее приходит только в виде беды, желательно большой),  то тогда  появляется  в платье солнце-клеш русская женщина. Во всем ее величии, самоотречении, стойкости и приземленности.

Не просто советская русская женщина, а ее победительный вариант. Женщины смотрели и понимали: быть такими, какие они есть - это красиво. Размазывать по щеке растекшуюся тушь и не терять лица - это красиво. Делать пластическую операцию в семьдесят лет   и танцевать  канкан - это красиво. Не делить, ни рвать из рук, никуда не вступать-  все пять вечеров.

Отлетает, исчезает вся шелуха, и мы видим, как едет  в кибитке по сибирскому тракту Зинаида Волконская  на каторгу за своим дураком, поручиком Волконским, который влез в какие-то непонятные ей перевороты;  как  великая актриса волочет на себе гармошку,  тащит его  самого - на каблуках, по зимней дороге, в лагерь. Да еще - чтоб не опоздать.

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...