Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Москва как третья Венеция

А отчего ж третья? Да потому что вторая - это Питер, который приходит на ум многим русским путешественникам. Хоть тому же Бродскому. Который "узнавал в городе Петербург, перемещенный в места с лучшей историей, не говоря уж о широте".
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Это узнавание имело место еще до поездки, заочно, по книгам. "И я поклялся, что если смогу выбраться из родной империи, то первым делом поеду в Венецию... а на исходе денег вместо билета на поезд куплю маленький браунинг и не сходя с места вышибу себе мозги, не сумев умереть в Венеции от естественных причин". Настолько невероятной казалась Бродскому возможность посещения чудесного города, который ему непонятно зачем был нужен, издалека, известный лишь по чужим рассказам, что он наврал про страшное самоубийство, не думая, что придется отвечать за слова. Хотя, может, это не вранье, а поэтическая вольность типа "на Васильевский остров я приду умирать". Не пришел на Васильевский, не застрелился в Венеции, - ну, да все это его личное дело. Которое к тому ж сдано в архив.

Покончили со второй Венецией, переходим плавно к третьей. Про сходство которой с Москвой, с некими-то главными ее точками писал тоже отчасти поэт, но больше, конечно, критик и искусствовед Петр Перцов еще в конце позапрошлого, XIX века. Вот обратите внимание, что он позволил себе сказать про базилику Сан-Марко: "Я знаю еще только одну такую церковь - безобразную в своей красоте и красивую в своем уродстве, невозможную и действительную, - архитектурный парадокс. Это - наш Василий Блаженный. (...) Та же пестрота и смесь и то же единство в целом, та же подражательность и оригинальность, ассимиляция христианского храма и буддийской пагоды". Ну что же, во-первых, это патриотично. А во-вторых, таки сходство есть и фактическое; когда Перцов пишет, что "церковь (Сан-Марко) как нельзя лучше отвечала международному складу Венеции - этого перепутья между Европой и Азией", - то сразу понимаешь, что и мы стоим на той же границе континентов, только у нас другая застава.

Сходство наше с Венецией (в данном случае старинной) и тут, конечно, неоспоримо... Особенно в том, что касается искусства. Темы "поэт и гражданин". Перцов учит нас, что венецианское государство "гордилось своими художниками. Артисты пользовались разнообразными привилегиями. Их работы щедро оплачивались... (им) делали крупные заказы. Когда таковых не предвиделось, художникам предоставлялись доходные должности и синекуры".

Тут, конечно, слово "своими" важно: приятно приласкать своего художника, в отличие от какого-нибудь несогласного мастера культуры, который гордо не пойдет пить чай, если его позовут к кому-то из высочайших лиц. А придет - так еще хуже: наговорит лишнего. Москвичи это понимают, слава богу, не хуже венецианцев. Так что лучше уж своих пригревать и как-то отделять их от простых смертных. Деньги деньгами, это приятно, но есть вещи и не менее важные - укрепить в художнике чувство, что он не такой, как все, и должен, грубо говоря, приближая тему к сегодняшним реалиям, ездить с мигалкой. Вы не про того подумали - я тут про Тициана. Который в свое время умер от чумы. Так "государство решило нарушить для него свой запрет хоронить открыто чумных умерших, устроив ему торжественные похороны". То есть всем нельзя, для общественного здоровья опасно, а художнику - любимцу властей - можно все. Нравится это широкой публике или нет, плевать. Грубо говоря, Тициан ехал - или плыл - на кладбище практически с двумя мигалками. Как это по-нашему!

Ну, как же можно не заметить сходства? Между нами? Вот смотрите.

"Внутри же государственная система Венеции была построена, можно сказать, "по Достоевскому". Дело тут не в намеке на октябрьскую революцию, в ходе которой немало старушек-процентщиц было зарублено недоучившимися студентами, под предлогом борьбы за равенство и братство. Перцов копает глубже, он обращается к "теории, изложенной в "Легенде о Великом инквизиторе"; то же мудрое разделение общества на счастливое большинство подчиненных и несчастное меньшинство владык; то же "самопожертвование" группы "обреченных", принявших на свои плечи роковое бремя выбора и решения..." Этот Перцов незнамо что позволял себе, еще бы про галеры поерничал! - и единственным оправданием ему может служить тот факт, что эту крамолу он исполнял в 1897 году.

Осталось еще добавить и такие черты сходства. Зубцы одни что на кремлевских стенах, что на венецианских, и это довольно смешно. Итальянцы свой ширпотреб нашим продали как эксклюзив, никто ж не знал, что начнется массовый туризм, не говоря уж про ТВ и Инет. А может, там и откат какой случился... И, наконец, Москва с Венецией страшно похожи в том, что ни по одному из этих городов невозможно проехать на машине. По разным причинам, но результат один.

Но как-то мы б могли и опыт перенимать. Помню, с пристани Zatere, где ожидал vaporetto, я задумчиво наблюдал, как мимо меня плывет автоцистерна с бетоном, поставленная на баржу, что на твой эвакуатор. А у нас же вон Москва-река на что?

Из своего XIX века Перцов жалеет, что ушел в прошлое обряд обручения дожа с морем. Тут, с одной стороны, надо признать, что в Москве нет моря, даром что она порт пяти морей. Но, с другой стороны, Перцов тогда не знал, какую важность приобретет нефть. Вот с нефтью логично было бы обручить русского дожа! Причем нефти у нас - море! И по цене она все выгодней отличается от морской воды...

В итоге, наверно, старушка Венеция не может не завидовать нашей насквозь инновационной Москве.

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...