Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Секретная миссия агента Грина

3 апреля этого года исполнится 20 лет со дня смерти Грэма Грина - одного из крупнейших религиозных прозаиков ХХ века. Он в одном ряду с католиками Честертоном и Толкиеном, протестантом Льюисом, агностиком Моэмом (не пожимайте плечами - агностик и даже атеист может писать подлинно христианскую прозу).
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

С Моэмом роднит его еще и то, что оба они послужили знаменитой британской разведке и стяжали на этом поприще немалый успех. Впрочем, всех упомянутых авторов объединяет еще одна важная особенность: все они решали сложнейшие теологические задачи с помощью самой что ни на есть массовой литературы. Сыщики у Честертона - наиболее отвязного и отважного - ищут не вора и не убийцу, а Бога. Потому что автору иначе неинтересно: он же и так знает, кто убил. Толкиен и Льюис обратились к волшебной сказке и стали родоначальниками притчевой фэнтези. Грин тяготел к шпионскому роману (хотя писал и детективы): в сущности метасюжет всей его прозы - а написал он томов тридцать - заключается в поисках Бога там, где его, казалось бы, нет и быть не может. То есть в разоблачении самых тайных, отлично законспирированных агентов: мы думали, что они пьяницы, развратники, шпионы, - а они святые.

Высшим его достижением представляется мне "Конец романа", отлично экранизированный Нилом Джорданом в 1999 году. Это роман любовный, для Грина не особенно типичный. В первом абзаце герой заявляет себя как атеиста, во втором - как богоборца. На протяжении книги он несколько раз признается, что ненавидит Бога - и страстно жалеет о том, что не может поверить в него до конца. А то б еще сильней возненавидел и, может, утешился. Есть классический треугольник: муж по имени Генри, писатель по имени Морис и красавица по имени Сара. Сара предстает поначалу циничной развратницей, легко лгущей мужу и внезапно, в разгар войны, бросающей любовника. В третьей части сравнительно небольшой книги все события получают совершенно иное освещение - в руки героя попадает дневник Сары: оказывается, она бросила его потому, что - тоже атеистка, доходящая порой до прямого кощунства, - после бомбежки, когда взрывом разрушило его комнату, дала обет. Если он чудом выживет, она сделает самое для себя невыносимое: уйдет. Морис оказывается жив. И Сара уходит. В дневнике она вспоминает слова Генриха II Плантагенета, обращенные к Господу: ты отнял у меня лучшее, что у меня было, - разрушил мой родной город. Хорошо же, и я отберу у тебя то, что ты любишь во мне, лучшее, что во мне есть, - ибо это единственный способ ответно ограбить тебя.

Здесь Грин точнейшим образом предсказал состояние человека второй половины ХХ столетия, который решил именно ограбить Господа в ответ на крах большинства собственных иллюзий: ты отнял у меня детские надежды и планы всемирного обустройства - я отниму у тебя единственное вещество, которым ты питаешься: мою веру, мой идеализм, мою готовность на прекрасные непрагматичные поступки. Нынешний упадок человечества - моральный, культурный, творческий - не что иное, как коллективная месть Богу, попытка отнять у него все лучшее в людях - в ответ на крах почти всех великих утопических проектов.

Но не только в этом дело, а в том, что Сара после смерти оказывается святой - исцеляет увечных, облегчает страдания больных... Герой ревнует ее даже к Богу - ведь она казалась Морису его собственностью, а принадлежала, оказывается, другому, о чем и сама не догадывалась... Нельзя, конечно, сводить эту книгу к спекулятивной морали - мол, много возлюбивший всегда спасется; страшно вспомнить, сколько шлюх оправдывали себя этой нехитрой спекуляцией. Спасется не тот, кто много "возлюбил", а тот, кто отдал последнее ради чужого спасения; тот, кто бравировал неверием - и вдруг, в соседстве бездны, понял и признался, что все это время верил и только этим, в сущности, жил. Нужна серьезная храбрость, чтобы рассмотреть коллизию отношений человека и Бога как любовный роман - с ревностью, взаимной слежкой и тайной, стыдливой нежностью. Грин - величайший оптимист в прозе ХХ века: на дне каждой души он обнаруживает именно подспудную, задавленную веру - и даже гонители веры, как в "Силе и славе", по-своему религиозны. Бог у Грина, в полном соответствии с Евангелием, открывается не искавшим его. Не верящие в любовь оказываются страстно и героически любящими. Не верящие в добро творят это добро на каждом шагу. Агент Грин разоблачал агентов Бога в мире, заглядывая в уголки, на которые все давно рукой махнули; даже политика представала у него ареной метафизических схваток, хотя, казалось бы... Удивительные люди были эти британские агенты - ничего не могли сделать без твердой веры в то, что это морально и что Господь смотрит на них. Ни в одной стране мира политическая практика не бывала так прочно увязана с религиозной - и Грин был единственным (после, может быть, Киплинга), кто сумел убедительно и заразительно об этом рассказать.

Он для нас сегодня очень важный писатель. Не только потому, что раскрывает многие механизмы работы МI6, а потому, что ищет Бога в тех, от кого мы привыкли брезгливо отворачиваться. Может быть, он именно там - среди падших. Потому что там его обычное место. О непадших и так есть кому позаботиться, и вряд ли они, столь благополучные, что-нибудь изменят в мире. А для тех, кто мучается, ропщет и даже ненавидит, есть надежда.

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...