Мы говорим "бюджетник". А кого подразумеваем?
После некоторого перерыва вновь замелькало слово бюджетник. И многие по-прежнему полагают, что так обобщенно называют лишь учителей, врачей, сотрудников музеев, библиотек и пр. Короче, работников государственных учреждений образования, здравоохранения и культуры. То есть тех сфер, которые и в прежние времена постоянно характеризовались наиболее низкой зарплатой. Но этими категориями граждан список бюджетников не исчерпывается.
Слово бюджетник принадлежит разговорной речи и обозначает "лицо, получающее заработную плату из государственного бюджета". Именно "заработную плату", а не "пенсию", которую получают пенсионеры. И не "стипендию", которую получают студенты и некоторые другие учащиеся. Существенно, что речь идет о работниках именно госучреждений. Ведь финансовые возможности этих учреждений, а значит, и зарплаты их сотрудников определяет госбюджет. Следовательно, бюджетником является наемный работник любого госучреждения. Министр и губернатор, военнослужащий и милиционер, налоговик и сотрудник ФМС.
Однако в реальном употреблении, в отличие от нормативного словарного, слово бюджетник не охватывает такое большое количество разных лиц. К бюджетникам обычно не причисляют госслужащих различных категорий. Их называют чиновниками. Как-то не принято называть бюджетниками сотрудников тех государственных, то есть бюджетных, структур, которые определяются словом силовые. За словом бюджетник закрепились такие ассоциации, как "низкооплачиваемый", "второсортный", "работающий в области, без которой общество может обойтись", "недолюбливаемый властью" и т.п. Разумеется, такие ассоциации не могли возникнуть у слов чиновник и силовик. И произошло это потому, что под словом бюджетник говорящие по-русски обычно подразумевают тех, кто работает в таких госучреждениях, как школа или детский сад, поликлиника или больница, библиотека или музей. Надо бы и для этих работников придумать собственное однословное именование. Ведь имеющееся - работники образования, здравоохранения и культуры - слишком длинное. А кроме того, властям пока еще как-то стыдновато, говоря именно о работниках образования, здравоохранения и культуры, всякий раз напоминать об их крайне низком статусе в обществе. Поэтому так удобно прикрыться "безразмерным" бюджетником. Расхождение между значениями слова в словаре и в живом употреблении - нередкое явление. Укажу, например, на слово мафия, обозначающее "тайную преступную организацию". В современном употреблении это слово часто расширяет свое значение, исключая из него "тайную" и понижая "преступную" до "преследующей эгоистические интересы", а "организацию" - до "общности": чиновничья мафия, нефтяная мафия и пр. А вот слово интимный, означающее "глубоко личный, сокровенный (интимные переживания, интимный разговор), напротив, часто сужает свое значение до "относящийся к сексу".
За подобными расхождениями обычно стоят изменения, происходящие в реальной жизни, а затем отражающиеся в языке. И авторы нормативных словарей должны сделать непростой выбор: легализовать ли эти языковые изменения или поставить им заслон. При этом любое решение должно опираться не просто на вкусы и авторитет самих составителей, но на строгое различение тех законов и случайностей в жизни общества и языка, которые привели к соответствующим переменам. Однако обнаружить такие законы можно лишь в результате крупномасштабных и целенаправленных социолингвистических исследований русского языка и говорящего на нем общества. Увы, эта ситуация мало тревожит нашу общественность. В отличие от фактов расхождения относительно формальных норм русского языка (мой кофе или мое кофе, договОр или дОговор и т.п.). И это печально.
