Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир

Слава богу, не в глаз, а в бровь...

Лозунг "Спасение утопающих - дело рук самих утопающих" лишь на первый взгляд кажется до оскомины надоевшим, а потому и ничего не говорящим. Поверьте, этот лозунг на века. Означает он одно: никогда не знаешь, где тебя подстережет опасность. Тоже мне Америку открыла, скажет кто-то. Америка - не Америка, но в продвинутых странах типа Германии эту истину обрекли в обязательный вид страховки: от нанесения ущерба третьим лицам. Это у нас по старинке, "...дело рук самих..."
0
Гузель Агишева
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Лозунг "Спасение утопающих - дело рук самих утопающих" лишь на первый взгляд кажется до оскомины надоевшим, а потому и ничего не говорящим. Поверьте, этот лозунг на века. Означает он одно: никогда не знаешь, где тебя подстережет опасность. Тоже мне Америку открыла, скажет кто-то. Америка - не Америка, но в продвинутых странах типа Германии эту истину обрекли в обязательный вид страховки: от нанесения ущерба третьим лицам. Это у нас по старинке, "...дело рук самих..."

Полупустой вагон метро. Поезд начинает тормозить, и солидный мужчина, сидящий рядом, похоже, собирается выходить - подтягивает к себе поклажу с зонтом. Внезапно я получаю страшенный удар в бровь, падаю от боли на коленки и вмиг заливаю кровью тетку напротив. Залитое кровью лицо, разбитые очки и жуткая боль не дают сориентироваться, что, собственно, произошло...

- Вы что сделали? - зажимая рану, из которой хлыщет кровь, пытаюсь вымолвить непослушными губами.

- Да это зонт, он неисправен, - недовольно откликается сосед и показывает отвалившуюся ручку зонта. А на полу валяется пружина из чрева этого зонта, которая и выстрелила в бровь.

Тут же появляется милиционер, ведет меня в комнату милиции. Спрашивает, есть ли у меня претензии к гражданину.

Я хотя и помираю от боли и страха - что все-таки с лицом, насколько велика рана, надо ли ее зашивать, останется ли рубец, но все равно в этот момент испытываю неловкость. Сказать "нет" - глупо, я к нему такую личную неприязнь испытываю, что даже говорить не могу. Сказать "да" - не менее глупо, поскольку - и что дальше? И если б солидный этот мужчина не сказал милиционеру, что его ждут, он опаздывает, я бы сказала "нет", но тут промолчала.

В комнате милиции меня усадили на единственный стул и спросили, нужно ли вызвать "скорую". Я пожала плечами - это уж, мол, как совесть подскажет. Решили, что нужно, поскольку ни бинта, ни йода, ничегошеньки у них не было. Женщина-милиционер нашла в своей сумочке упаковку влажных салфеток, вскрыла ее и протянула мне. Я приняла ее как бесценный дар. Потом она протянула свое крошечное зеркальце - я поняла, что рассечена бровь, рана глубокая, отек будет большим, синяк тоже, сходить сине-фиолетовая желтизна будет по закону подлости и физиологии дней 12, но жить буду.

Ждали "скорую". Нашла пластиковую бутылку и одной рукой налила в нее воды из-под крана, чтобы приложить ко лбу. "Гражданин" топтался возле двери и время от времени произносил:

- Я же не специально, зонт неисправный. И ждут меня...

- Вы могли женщину оставить без глаза, - сказал ему милиционер.

Признаться, я только что это осознала, и ноги мои обмякли.

Тут вошел бодрый дядька-врач и весело сказал:

- Бог вас любит: на сантиметр ниже - и вы инвалид, жизнь, считай, кончилась.

Сокрушенная благой вестью: что бог есть, а приключение на мою голову - тоже из-за его любви ко мне: испытывает, мол, как раз тех, кого любит, я поплелась домой. Стоит ли говорить, что пластыря у врачей конечно же не нашлось, но они умело вырезали его у катетера из системы для переливания крови.

Я вспоминала свою немецкую страховку "От нанесения ущерба третьим лицам". Однажды аспирант мужа наехал на велосипеде на другого же велосипедиста. А тот вез костюмы из химчистки. Упали оба. Встали, отряхнулись. Наш, понятно, расшаркивался. Думал, "инцидент исперчен". Не тут-то было. Это вам не здесь, это было в Баварии, в славном городе Нюрнберг. Немчук сделал три звонка, и вокруг нашего парня через десять минут стояла кольцом целая армия разных страховщиков. Резон простой: если на больших временах он заболеет - кто будет платить за его лечение? Потом кафедра писала вежливые просительные письма, чтобы штраф аспиранту скостили. Ему скостили - "всего" до тысячи евро.

Интересный все-таки вопрос: останься я без глаза, кто бы возмещал мне ущерб?

Читайте также
Реклама
Комментарии
Прямой эфир