Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Безработные берутся за топоры и вилы

Прелюбопытное сообщение из Новгородской области: "Благодаря кризису наш поселок преобразился, - заявил на совещании в областной администрации глава Парфинского района. - Если раньше его благоустройством занималось 8 коммунальщиков, то теперь 340 общественных работников. Мы наконец-то сможем решить проблемы, которые накапливались годами". Корреспондент "Известий" решил поехать и проверить - не врет ли чиновник
0
Бывшие работницы Парфинской фанерной фабрики наконец-то смогли привести в порядок парк, который сами посадили в детстве (фото: Дмитрий Соколов-Митрич)
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

В России запускается механизм "общественных работ" - как в США времен Великой депрессии. Именно те 4 миллиона американцев, которые взялись за кирку, метлу и лопату, вывели экономику из кризиса, приучили страну к хорошим дорогам, чистым городам и умению ценить малое. В России на участие в общественных работах решились пока лишь десятки тысяч, и зарплата, которая выплачивается за этот труд, жителям больших городов кажется издевательской - 4330 рублей. Но вот прелюбопытное сообщение из Новгородской области: "Благодаря кризису наш поселок преобразился, - заявил на совещании в областной администрации глава Парфинского района. - Если раньше его благоустройством занималось 8 коммунальщиков, то теперь 340 общественных работников. Мы наконец-то сможем решить проблемы, которые накапливались годами".

Корреспондент "Известий" решил поехать и проверить - не врет ли чиновник. А заодно принять участие в благоустройстве депрессивного городка, в котором полгода назад закрылось градообразующее предприятие.

"В первый же день пришло сто человек"

Парфинский район - это родина Лени Голикова. Пионер-герой уничтожил в этих краях 78 немцев, 14 мостов, 2 продовольственных склада, 10 автомашин с боеприпасами и взял в плен немецкого генерала Рихарда фон Виртца. Где-то неподалеку орудовал партизан постарше - Иван Иванович Грозный, которого немцы называли "страшный Ваня" и на которого теперь очень похож глава городского поселения Юрий Кяст. Чем похож? Своей неуловимостью.

"Юрий Петрович поехал на объект", - это стандартный ответ его секретаря. "Поехал" - значит повез на своей "Ниве" очередную бригаду на очередной объект. Техническое оснащение местных коммунальщиков рассчитано совсем на другие объемы работ: такой наплыв рабочей силы стал для них серьезным испытанием.

- Как только мы опубликовали объявление, на следующий же день к нам пришло 100 человек, - с ужасом вспоминает мэр. - Проходит еще день - еще 100. И еще. А у нас даже инструмента столько нет. Слава богу, Центр занятости помог: выделил 100 тысяч.

Кяста я догнал возле братской могилы погибших в Великой Отечественной. Трудовая армия безработных ее только что привела в идеальное состояние. Отсюда открывается хороший вид на главное сооружение поселка. Нет, это не дворец какой-нибудь, не администрация, не Дом культуры, не прокуратура и даже не церковь. Объект номер один в Парфине - труба. Не горизонтальная, а вертикальная. Ее видно отовсюду, и нет такого человека, который хотя бы раз в день не посмотрел на трубу с надеждой. Дымит? Не дымит? Ну, ладно.

Парфино - стопудовый моногород. 97 процентов местного валового продукта дает ОАО "Парфинский фанерный комбинат". Вернее, давал. Кризис, который в местной администрации по старинке называют "мировым", уже нанес району урон, не меньший, чем Леня Голиков немецко-фашистским захватчикам.

- Из 1700 сотрудников осталось около 400: охрана, отдел кадров, бухгалтерия плюс беременные и матери-одиночки, - рассказывает руководитель отдела кадров комбината Галина Москаленко. - А что такое 1300 рабочих мест для поселка, в котором живут восемь тысяч? Катастрофа. Я работаю на этой должности 30 лет, но столько негатива еще не видела. Людям буквально нечего есть. Плачут, кричат, падают на колени, а что я могу сделать? Мы и сами хоть официально не уволены, но деньги получаем от случая к случаю.

- Мы на эту трубу молимся! - резюмирует Кяст. - В самом буквальном смысле. Хотите прямо при вас земной поклон положу? Только все равно не поможет.

"Мы не живем, мы не умираем"

На самом деле зарплата общественного работника даже не 4330 рублей. Из нее еще надо вычесть 13 процентов налога. Остается - 3767. Когда комбинат работал, рядовые работники получали на нем 7-8 тысяч. Все эти цифры не укладываются у меня в голове точно так же, как миллиарды долларов героев журнала "Форбс". Но здесь это реальность. И другой нет.

Город разбит на 20 участков, а армия общественников - на 20 бригад. Кяст доставляет меня на центральную улицу - Карла Маркса. Здесь с десяток женщин занимаются покрасочными работами. В Питере бордюр называется поребриком, в Москве поребрик - бордюром, а в Парфине, которое посередине, - кому как нравится. Лично я родился в Ленинградской области, поэтому предпочитаю красить поребрик, а не бордюр.

Инструмент эконом-класса: вместо ручки - канат, перетянутый жгутом, вместо кисточки - растрепанный хвостик этого каната. Простенько, зато надежно. Предварительно улицу идеально очистили от грязи и пыли, так что красить - одно удовольствие. Но если у меня синдром Тома Сойера, то моим коллегам на заработанные сегодня 100 рублей придется жить не понарошку.

- Как? А вот так! - коротко и ясно отвечает бывшая учетчица фанерного комбината Елена Григорьева. Остальные молчат, потому что добавить тут нечего.

- Зачем тогда работать?

- А что делать? Умирать? - отдувается за всех Елена. - В сорок лет как-то рановато. Жить на эти деньги нельзя, существовать тоже, но не умереть - можно. Вот мы и не умираем.

- Хоть что-то платят! - прорезается ее подруга Людмила. Это "хоть что-то" я потом услышу многократно. На этом "хоть что-то" теперь держится вся местная экономика.

В обеденный перерыв общественные работницы идут домой пить чай с хлебом. Я покупаю в киоске газету "Приильменская правда" и читаю заметку о том, что официальный прожиточный минимум для Новгородской области - 5289 рублей на одного трудоспособного человека.

- Наверное, у вас мужья на заработки уезжают, - мой вопрос адресован почти ко всем, потому что подавляющее большинство общественников женщины. Объясняется это тем, что и на фанерном комбинате работали преимущественно они. - В той же Москве гастарбайтеры за такую работу получают раз в пять больше.

- В Москве рубль заработаешь, два потеряешь, - отвечает Людмила. - Плавали. Знаем. А сколько у нас туда мужиков уехало, да там и осталось. Нет, уж лучше пусть здесь сидят. Или вон в Старую Руссу, все поближе.

За сильную половину вступается бывший старший мастер Алексей Федоров - молодой здоровый парень без признаков алкоголизма на лице.

- А чего там ловить-то в Старой Руссе? Те же 4-5 тысяч в месяц, только будешь еще на дорогу тратиться. А если серьезные деньги предлагают, то в основном одно кидалово, проработаешь месяц и уйдешь ни с чем. Получается, что выгоднее всего пересидеть кризис на огороде. Там можно себе хотя бы пропитание на зиму вырастить, а на соль, спички и коммуналку заработать здесь.

Отбой в пять вечера. Поясница приятно побаливает. "Таджикский фитнес", - шутит по телефону приятель из Москвы.

"Там мы рабсила. А здесь - люди"

- Страховой агент - одна штука, выжигальщики древесного угля - четверо, продавцы - пятеро, - это директор Центра занятости Ирина Иванова перечисляет имеющиеся в поселке вакансии. Все, больше нет ни одной. Еще вчера библиотекаря искали, но сегодня уже нашли.

- Разбор ветхих строений - 20 человек, очистка территорий от закустаренности - 50, уборка мусора - 200, ремонт школы - 11... - это Юрий Кяст перечисляет объекты, между которыми он мечется каждый день как угорелый. Список только начинается. Кампания общественных работ набирает обороты. В ней уже согласились принять участие несколько предпринимателей из соседних районов. Схема проста: государство платит им ту же минималку, они на эти деньги обеспечивают "общественникам" проживание и питание плюс платят свою зарплату. Выходит тысяч 10-12 на нос.

Еще вчера ближе к вечеру, когда первая реакция отторжения у моих коллег сошла на нет, я начал замечать в окружающей атмосфере легкий аромат советского энтузиазма. Судя по глазам женщин, которые со мной работали, в голове у них звучала песня "Нам нет преград" или в крайнем случае "Марш коммунистических бригад".

Сегодня это подозрение у меня усилилось.

- Вон видите елки? Это я сама сажала, когда еще школьницей была, - с гордостью говорит Алевтина Гребенщикова, бывшая работница обрезного цеха и, если не врет, жена дальнего родственника БГ. Обрезной цех - это третья стадия производства фанеры. Есть еще цеха - лущильный и клеевой.

- Очень вредное производство, - морщится Гребенщикова. - Мы, конечно, свой завод очень любим, но иногда просто ненавидим. Платили бы мне здесь те же 7 тысяч, что и там, я бы на комбинат даже не возвращалась. Кто я была на фабрике? Рабсила. А здесь - человек. Потому что результат твоего труда все видят.

Алевтина и шесть ее подруг идут сегодня добивать городской парк. Еще позавчера в нем можно было гулять только с какой-нибудь аморальной целью. Сегодня - по еще кривым, но уже сухим дорожкам бегают дети, а мамы катают коляски. Мусор вывезен, дренажная система восстановлена, закустаренность устранена, а у тех, кто все это сделал, - горящие глаза и выпрямленные от гордости позвоночники.

Еще один бич поселка Парфино - это бесхозные здания, в основном сараи. Так исторически сложилось, что местный житель не мыслит свою жизнь без сарая. Послевоенная привычка так глубоко вошла в местный менталитет, что теперь даже если кто вселяется в квартиру со всеми удобствами, он все равно где-нибудь рядом обязательно построит сарай. Но вот человек умирает или уезжает, а сарай остается. Его оккупируют бомжи, рано или поздно кто-нибудь разводит внутри костерчик, чтобы погреться, и загорается сразу сараев десять-пятнадцать. Пожарные приезжают вовремя и не дают огню уничтожить строения полностью - в итоге обугленные развалины стоят десятилетиями и своим видом портят местным жителям настроение. Но за какие-то пару недель они оказались стерты с лица земли руками общественных работников бригады Федора Фильчанова. Ему ассистируют: сильная женщина Ольга, молодой, но уже беззубый парень Сергей и интеллигентная Валентина Михайловна, которая удивительным образом совмещает профессию учетчицы и манеры высококлассного педагога.

- Мы, когда эти сараи стали разбирать, очень долго смеялись, - говорит беззубый Сергей. - Они внутри почти полностью сделаны из нашей фанеры. Сколько ее украдено, оказывается, с ума можно сойти.

"Теперь фантики в карманах носим"

Едем дальше. Машину тормозит грозная женщина с лопатой:

- Юрий Петрович, ну сделайте уже что-нибудь! Мы тут кювет третий день вычищаем, а они вон бросили бутылку и дальше пошли.

- Кто?

- Да опойки эти, алкашня проклятая! Наши вчера одному уже по балде настучали, а что толку? Он завтра даже не вспомнит.

Кяст звонит в милицию, там обещают разобраться, но как-то неуверенно. По словам мэра, настоятельные просьбы найти управу на "свиней" - это единственные жалобы, которые поступают к нему от общественных работников.

- Мы рассчитываем, что этот опыт поможет нам не только пережить кризис, но и хоть немного поменяет менталитет людей, - говорит Юрий Петрович. - Ведь когда сам вычищаешь свой город, то начинаешь по-другому к нему относиться. Уже лишний раз подумаешь - гадить или нет. Та же Гребенщикова мне признавалась, что теперь фантики от конфет в карманах носит, а раньше выбрасывала. И вообще мы стараемся так распределять фронт работ, чтобы человек благоустраивал территорию как можно ближе к собственному жилью. Если вычищать кювет - то вдоль своего забора. Если убирать мусор - то начиная со своего двора. Если делать ремонт в школе - то в той, где учатся его собственные дети.

Именно в школу мы сейчас и едем. Я уже заразился местной привычкой и то и дело смотрю на священную трубу. Вдруг замечаю, что из нее повалил густой черный дым. Я уже в курсе, что сегодня комбинат обещал запустить производство - продукция все-таки потихоньку уходит, надо пополнять склады. Но газ отключен за неуплату, поэтому заводскую печь разжигают так называемой "дробленкой", то есть древесными отходами, а значит, оставшиеся на производстве матери-одиночки получают ударную дозу экологического неблагополучия.

Кяст пытается начать разговор со "школьной бригадой" в мажорной тональности. В ответ видит радостные глаза, но слышит грустные речи.

- Нас уже звали возвращаться, но мы пока отказались, - отвечает холостой крановщик Иван Сапожников, который с воодушевлением штукатурит стену школьного актового зала. Источником воодушевления, как выяснится позже, является не только идея созидательного труда, но и молодая штукатур Алена, которую Сапожников за время нашего разговора много раз пытался приобнять под предлогом фотосъемки.

- Почему отказались?

- А кто сказал, что это надолго? Ну, поработаем мы там пару недель, выполним заказ, а потом что - снова зарплаты месяцами ждать? Да и школу бросать жалко, надо уж доделать этот актовый зал. Вы бы видели, как он выглядел, когда мы пришли. Стены были такие выщербленные, как будто по ним стреляли.

Директор школы Надежда Ефимова ловит нас в коридоре и зовет на деловой разговор в кабинет. Она просит мэра выделить ей еще несколько "общественников":

- Очень довольна! Просто очень! Сначала они работали через силу, но потом так воодушевились - прямо по-советски. Уборщице их поздно вечером теперь выгонять приходится. Цоколь отремонтировали, фасад покрасили, актовый зал опять же. А недавно один смотрел-смотрел на крыльцо и говорит: "Какие же у вас нехорошие ступеньки! Ну очень нехорошие. Дайте цемент - я вам новые сделаю". Юрий Петрович, дадите?

- Будем искать, - вздыхает Кяст.

На следующий день мы заканчиваем улицу Карла Маркса. Поселок уже почти весь вылизан, поэтому завтра бригаду Алексея Федорова перекинут на разбитую до полусмерти дорогу Парфино - Старая Русса. Сначала воевать с кустарником на обочинах, а потом обещают допустить и до асфальта.

- Если честно, я тут работаю даже не из-за денег, - признается Алексей.

- Заначка есть?

- Да нет никакой заначки. Дома шаром покати. Но и выбора тоже нет. Или работать, или деградировать. Если до лучших времен не сопьемся - значит, уже не зря работаем.

- Пойдем выпьем? Я угощаю.

- Не хочу.

- Коньяку.

- Я лучше футбол пойду смотреть. Сегодня "Арсенал" с "Ливерпулем" играют.

Улица Карла Маркса с покрашенными поребриками смотрится красиво. Аршавин в телевизоре уже начинает забивать свой легендарный покер. Заходящее солнце подмешивает в свежую побелку немного красноты. Если встать посередине улицы и посмотреть вдаль, то возникает ощущение перспективы. Как на взлетной полосе. Кажется, что подняться - это легко, надо только разогнаться. Что это - предчувствие или иллюзия?

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...