Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

"Театр - очень негуманное искусство"

В этом году Формальному театру Андрея Могучего исполняется 20 лет. На носу очередная премьера, поставленная режиссером для своего нового "дома" - Александринки. В перерыве между репетициями Андрей Анатольевич заглянул в гости к "Известиям" и рассказал, почему юбилейный год может стать для Формального театра последним, объяснил, что схожего между позолотой Александринки и трансформаторной будкой на пустыре, вспомнил, как довел до слез Эльдара Рязанова, поделился отцовскими переживаниями: четверо детей - это "особый творческий проект"
0
Фото: Руслан Шамуков
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

В этом году Формальному театру Андрея Могучего исполняется 20 лет. На носу очередная премьера, поставленная режиссером для своего нового "дома" - Александринки. В перерыве между репетициями Андрей Анатольевич заглянул в гости к "Известиям" и рассказал, почему юбилейный год может стать для Формального театра последним, объяснил, что схожего между позолотой Александринки и трансформаторной будкой на пустыре, вспомнил, как довел до слез Эльдара Рязанова, поделился отцовскими переживаниями: четверо детей - это "особый творческий проект".

вопрос: Солидно звучит - "двадцать лет".

ответ: Вообще-то театр - не очень долго живущий феномен. Кто-то подсчитал, что норма - семь-десять лет. К моему удивлению, Формальный театр каким-то образом продолжает существовать, хотя организационно и творчески исчерпал себя лет пять назад. Но группа людей осталась и продолжает делать проекты. Хотя не исключаю, что как раз к двадцатилетию мы, может, и закроемся.

в: Зачем?

о: Не надо? (смеется). Есть вещи, которые должны уходить, давать дорогу новому. Неважно, люди это или проекты. Конечно, существуют МХАТ или Александринка, которой 250 лет. Но это уже не тот театр, который был сначала, остались только здание и бренд… Содержательно совсем иное явление. Помню, как меня удивила Александринка в первый визит, еще при старом руководстве. Директор заявил: "А у нас и молодые ставят пьесы! Вот, например, Всеволод Мейерхольд…" Заявил так, будто тот поставил "Маскарад" только что. Мейерхольд считается молодым. Можно подумать там время остановилось! Тогда мне это очень понравилось. Этакие "консервы" с ароматом истории. Здесь, мол, "ступала нога". Но театру это не помогло, эксперимент требовался так остро, что приход Фокина стал объективной необходимостью. Не он, так другой художник должен был все поменять. Театр не мог существовать в прежнем качестве. Теперь на старой базе появилась новая художественная реальность. Благодаря таким естественным процессам театр и живет 250 лет.

в: Не могу понять, от какой точки вы считаете жизнь Формального театра?

о: Могу соврать, но, если честно, дата плавающая. Театру больше двадцати. Раньше он назывался "ТЭКС" - театрально-экспериментальная студия, а 1989-м переименован в "Формальный". В кафешке на Моховой перед четырьмя людьми я провозгласил свою театральную программу. Это был осознанный шаг, хотя сейчас мне даже не верится, что я на это решился. Интуитивно понимал, как дальше будет складываться жизнь, и объявил об этом коллегам. Зачитал манифест. Никто мне не поверил, и мы пошли смотреть какой-то фильм Вайды. А началось все со спектакля "Лысая певица" по пьесе Жана Ионеско. Пьесе на тот момент было сорок лет от роду, и мы чуть ли не первые в стране ее поставили. Это была дикость! Ведь европейский театр абсурда проехал мимо нашей страны... Непонятно почему…

в: Кажется, наши собственные обэриуты тоже мимо театра тогда проехали…

о: Ну да, бред! Сами мимо себя проехали. Зато когда я начинал, уже были в ходу и обэриуты, и Хармс. Он теперь идеолог, на которого равняются поколения. Я детям по вечерам читаю его коротенькие "случаи" и стихи.

в: Кто-нибудь, кроме вас, остался в Формальном театре с тех времен?

о: Супруга. Светлана - актриса, но сейчас переквалифицировалась в маму. Я долго зазывал ее в театр по чисто профессиональным соображениям, а потом как-то так сложилось… Сейчас дети ее увлекают больше, чем искусство, чему рад. С удовольствием поменялся бы с ней местами!

в: Недавно вам Валентина Матвиенко вручила орден…

о: Ой, да... ужас…Представьте: приду сегодня на репетицию с орденом.

в: А как губернатору ваши спектакли?

о: Думаю, не понравятся. Она сдержанно относится к театру, предпочитая футбол. Да и я не понимаю, зачем люди в театр ходят. Негуманное искусство. Сидишь на неудобном стуле. Долго. Соседи дышат. Телефон выключен. Поп-корна не поесть. Для меня самое интересное - репетиция. В ней есть жизнь, творчество, интимность. Но как только заходит чужак, она перестает быть репетицией. Бывали спектакли, имитирующие репетицию, но это неправда. Ежи Гротовский об этом писал. В какой-то момент он, режиссер, ушел в схиму, жил в горах и общался только с артистами. В изысканиях дошел до столь высоких градусов, что захотел показать процесс репетиции людям. Но как? Если хоть один случайный человек появится на занятии, невозможно будет показать "Ту Самую Репетицию". Ведь артист сразу произведет самокоррекцию. Снять на камеру тоже не получится, потому что камера не передаст энергию. Ее передает тот, кто снимает. Видели фильм про Фиделя?.. Оливер Стоун приехал к Кастро, привез с собой пять камер, провел с ним три дня. Вроде бы просто разговоры, но создан противоречивый, мощный, странный образ. Помню кадр, где показаны только руки. Но как снято! Башню сносит!

в: Вы тоже вроде бы хотели снять кино.

о: Появится возможность – снимем. Когда будет подходящий сценарий, деньги. Я уже начал кое-что делать, а тут грянул кризис. в: Ваш сын Арсений только что поступил во ВГИК на операторский. Под вашим влиянием? о: Конечно! По моей педагогической версии, дите в 16 лет не очень понимает, чего хочет, поэтому насилия над Арсением не было, но я дал ему импульс. Надеюсь, верный. Когда он увлекся кино и фотографией, я обрадовался - профессия кинооператора мне кажется достойной.

в: Доучится и снимет ваше кино?

о: Вот этого не надо! Когда доучится, я, надеюсь, буду ему не нужен. Пусть сам. Жду момента, когда должен буду совсем уйти из его художественной жизни. Помогать буду, но добиться чего-то можно только самостоятельно. Арсений живет отдельно от нас, в Москве. Обитает в общаге, как нормальный студент, расхлебывает проблемы, сдает сессию. А я волнуюсь издалека. Хотя результат трудно предугадать даже при подготовке спектакля, а уж дети – совсем другой проект. Особо ответственный.

в: У вас, кажется, целых четыре проекта?

о: И в них ошибаться нельзя. В случае с Арсением, надеюсь, угадал. Другой, старший, сын живет в Швейцарии автономно. Никак не могу понять, чем он там занимается, вроде бы учится. Ему двадцать. Младших вы видели: в спектакле "Между собакой и волком" они выходят на сцену. С ними чувствую себя органично. Могу играть сколько угодно, хотя устаю от людей. Детей стараюсь провоцировать на творчество, включать в художественный процесс. Со старшими почему-то ничего не делали, наверное, потому что сами были моложе. Сейчас я уже такой полупапа-полудедушка, и на детей смотрю иначе. Учусь у них. Мы со Светой провоцируем их, а они нас. Какие сумасшедшие спектакли они делают! Я так не смогу.

в: Зато способны свои спектакли переделывать под новое пространство. Играли на улицах, в цирках, во дворах и на классической сцене. Есть ли такое пространство, которое вам интересно, но еще не охвачено? Крыши или заводы?

о: Вообще-то от гастроли к гастроли я постановку не меняю. Мы заранее изучаем зал, составляем технический райдер – требования к сцене. Хотя подходящее пространство действительно ищем. Но главное в спектакле все-таки содержание. Все идет от цепи случайностей. У меня нет аттракционного мышления: "А не сделать ли развлечение на крыше?". Если случайность выкидывает нам какое-то пространство, под него делается пьеса. Образ спектакля для меня сильно зависит от пространства. По крайней мере, на протяжении последних 20 лет было так. В 1991-м спектакль "Петербург" - не тот, который мы играли в Михайловском, а еще более ранний - как раз делался под разные интерьеры. И если бы меня тогда спросили, где еще его сыграть, я бы серьезно задумался. Он тогда шел и в камерных пространствах, буквально в комнатах, и в Театральном музее, и в Мухинском училище под крышей-атриумом, и на лестницах каких-то, в лифтах... Это изначально был хеппенинг, хотя в основе лежало внятное литературное произведение Белого. Пространство было одним из инструментов, на которых игралась эта партитура. Спектакль прожил года два-три. Теперь я от пространства не отталкиваюсь. Только если случайно повезет. Например, приезжаем в Германию, а там узкий зал. Думаю: "Круто в нем сыграть, посадив зрителей вдоль длинной стены!" Сделал. Пространство такого подхода не приняло. Пришлось сажать людей как обычно, но зато использовал всю глубину зала, чего до меня еще не делали. И образ удачный: труба памяти, смерти… Со второй попытки я все-таки угадал. Уличные спектакли в этом смысле, наверное, самые показательные. Когда-то мы активно гастролировали по Европе с "Орландо Фуриозо" и "Школой для дураков". Годы они кормили театр. "Орландо" каждый раз видоизменялся под среду. Играли бог знает где. С собой только костюмы и реквизит, остальное брали извне. Надо было присвоить пространство. Делал это с большим удовольствием, накопил опыт. Однажды играли в Кузнецке. Там было интереснее, чем на Западе! Какой-то ДК советской постройки, кругом бетон, пустырь, на пустыре – трансформаторная будка. Нам это сильно вскрыло художественную фантазию, мы полностью поменяли место. Причем без материальных затрат. И люди, которые каждый день ходили по пустырю, были в восторге. Случилось чудо: будничное унылое место стало волшебным. Этим силен Слава Полунин, я учился у него оживлять местность. Следует быть адекватным пространству, потому что оно всегда влияет на спектакль. В Александринке, например, доминанта - Росси. Там трудно делать спектакли, потому что золото не может быть не учтено. Сколько ни абстрагируйся, все равно попадаешь в его ловушку. Приходится либо соответствовать стилю, либо сильно ему противодействовать. Взрывать ситуацию, контрастировать с ней. Мы играли там "Между собакой и волком" - довольно маргинальный спектакль. Было интересно, как он попадет в золото, но эксперимент удался.

в: То, что вы пустили корни в Александринке, значит, что уличным спектаклям конец?

о: Уличные пьесы утомительны, и дело даже не в Александринке. Уличный театр многому учит, но единоборство с реальностью отнимает силы. Это увлекательно, но имеет свой "потолок". У меня нет по этому поводу никакого энтузиазма, в определенный момент я начал повторяться, делать "аттракцион", и заскучал. Сейчас мне интереснее человек, сидящий на стуле, нежели комната, где находится стул.

в: Кто из театральных режиссеров сейчас делает нечто совпадающее с вашими интересами? Чье имя в афише вызывает любопытство?

о: Боюсь обидеть коллег, но почти не хожу в театр. Ничто не удивляет и не радует. Интересных фамилий мало, и все они, к сожалению, зарубежные. На первое место, пожалуй, поставлю бельгийца Люка Персиваля. Он, кстати, работает в Германии, а немецкоговорящие страны сейчас в принципе интереснее остальных. Еще Марталер, Кастроф. Всегда интересен Някрошюс, хотя пока непонятно, насколько он способен двигаться дальше. Но в любом случае он вне игры, он - Учитель, эталон. Многие молодые уже говорят: это отстой, вчерашний день.

в: Кто?

о: Имею в виду людей, создающих радикально-текстовой театр. В противовес визуальному, метафорическому, поэтическому - тому, которым занималось все поколение 90-х и которым занимался я. Тогда режиссеры сломали сюжет и внесли в театр образность и ассоциативность. Теперь идет другой процесс, агрессивный политический текстовой театр… Форма, конечно, любопытная, но пока не встречал откровений. Может, мало смотрю. Видел один спектакль в Финляндии: молодой парень минут сорок кричит со сцены текст на норвежском языке. Ничего не понял, но понравилось! Не надоело! Содержание текста не важно, главное в любом театре - подлинность человеческого высказывания и страдания. Если боль есть - то вокруг нее выстраивается все остальное. А если нет, ничего не построишь, ни пространство, ни текст, ни метафору.

в: Предлагали какой-нибудь проект, который вас возмутил? Или от чего-то пришлось отказаться из-за "развлекательности"?

о: Недавно отказался от спектакля по политическим соображениям. Обращаются ко мне и деятели антрепризы. Сулят большие деньги, но почти всегда отказываюсь. Не потому, что против антреприз, упаси бог, а просто продюсеры не знают, кто я такой. Зачем буду работать с теми, кто не видел моих спектаклей? Они не понимают, что будет на выходе! Думают, раз есть имя, то и пьеса продастся. Но я не ресторан! Чужую идею обслуживать не могу. Есть режиссеры, готовые "делать товар". Это тоже мастерство, но оно не имеет отношения к художественным проблемам, и мне не интересно. Зачем тогда меня заманивать? Только затем, что я получил "Золотую маску"? В общем, отказываюсь от таких проектов.

в: Но пока Могучий не стал знаменитостью, он же как-то кормился.

о: Я был моложе и без стольких детей. Клянусь, не делал неприятных вещей! Двойной стандарт никому не идет на пользу. Ни-ко-му! Сомневаюсь, что Додин делал когда-либо корпоративные вечеринки. Или Някрошюс.

в: А вы?

о: (вздыхая) Делал. Но не потому, что зарабатывал на жизнь, а потому, что не мог отказать друзьям. Я говорил: "плохо сделаю", но меня все равно просили. Ну, и делал. За очень небольшие деньги. Недавнее закрытие "Золотой маски" тоже, в сущности, корпоратив.

в: Расскажите о спектакле, который репетируете.

о: Пьесу "Заповедник" специально для меня написал года два назад московский драматург Миша Дурненков. Название пришлось поменять, потому что его все путали с довлатовским. Сюжет "Изотова" такой: человек возвращается туда, где прошло его детство, и переосмысливает жизнь. Меняется, что-то о себе понимает. История связана с жизнью всех артистов, с Мишей, со мной. Это сумма впечатлений, жизненный опыт всех участников. Мои спектакли всегда плод коллективного труда, и артисты обязаны делиться своим мнением. Я даю импульсы вначале, слежу за тем, чтобы процесс не развалился, а актеры становятся авторами своих персонажей. Когда нас познакомили, Миша спросил, что меня волнует. Это было в Москве, и он еще только собирался писать. Я удивился. Ну откуда я знаю, чего хочу?! Обычно художественный процесс управляет художником, а не наоборот. Я действительно не знал. Поехали ко мне на дачу, поговорили, поделились друг с другом ощущениями. Сюжета ему не давал. Присутствовала тема детства, ставшая фундаментом пьесы. С того момента текст сильно изменился. Пьеса родилась в одном виде, потом мы ее переработали раз, другой, третий. До сих пор она меняется. И это нормально, ведь на текст влияет реальность. Изначально Миша писал ее к открытию новой сцены Александринки. Но открытие отложилось, а потом спектакль вообще перенесли на основную сцену театра. Из-за пространства тоже пришлось все переписывать.

в: Новый спектакль будет под сценой, в зале, в холле?..

о: Нет, нет! Никаких экспериментов. Он будет идти на сцене. Очень авангардно, с моей точки зрения.

в: Представьте, что вас попросили сделать спектакль про редакцию газеты. Скажем, про "Известия". С чего бы вы начали?

о: Ой, сознание отключилось…

в: Представьте, что мы не продюсеры, а дети.

о: Еще скажите, что мои (смеется). Перво-наперво я бы вынес действие из самой редакции, иначе получится слишком прямолинейно. Дальше мне интересны личности, которые здесь работают. Не газета и статьи, не то, что делаете, а сами люди. Могу привести пример. Мы однажды делали поздравление Эльдару Рязанову с юбилеем. Читать стихи-здравицы категорически не хотелось, и я попросил артистов вспомнить, что у каждого из них связано с фильмом Рязанова. У одного парня в школе была такая история: только что вышел фильм "Старики-разбойники", а в классе кто-то сломал ногу. Ребята стали спорить, реально ли гипсом сломать колонну в Казанском соборе. Решили проверить. Бедолагу заставили долбануть ногой по стене, стена осталась на месте, а парень сломал ногу второй раз. И все истории были в таком же духе. Мы сыграли девять миниатюр на тему "как моя жизнь связана с фильмом Рязанова", и режиссер по-настоящему плакал. Стало наглядно видно, что нет в стране человека, которого не коснулись бы его фильмы. Удивительно, но нет таких людей! Также с редакцией. Я бы всерьез попытался понять, кто здесь сидит, почему пришел, куда уходит после работы. Образ редакции складывается не из типажей, а из конкретных людей, которые проявляются через мелочи, через глупости. Потом стало бы понятно, как именно это рассказать. Я для себя определил закон: невозможно перенести одно произведение, скажем, книгу, в другую реальность – например, в театр… Если я поставлю пьесу "близко к тексту", сохраняя все слова и знаки препинания, ее ждет неминуемая гибель. Редакция – это тоже "литература". Единственный шанс рассказать о ней – говорить не впрямую. Иначе будет сериал. Один мой учитель, Олег Каравайчук сказал: "Бойтесь пушкинистов!". То есть не надо делать подстрочников, а нужно создавать новое произведение, адекватное основе. Чем ближе к тексту я пересказываю, тем хуже.

в: На вас кризис сказался?

о: Конечно. Сократили бюджеты спектаклей, "урезали" финансировании Александринки. Не страшно. Деньги не играют роли.

в: Когда они есть.

о: Когда их нет – еще лучше! Вы же прекрасно понимаете, что счастье с деньгами не связано, и можно все иметь, но быть в унынии.

в: А вы что, счастливы?

о: Да! Но не из-за того, что мне хватает на жизнь. Я был и больше счастлив – в те минуты, когда у меня вообще ничего материального не было. Просто сейчас я стараюсь жить каждым днем. У меня замечательные дети, все идет отлично. Я стараюсь не мечтать, потому что мечта означает стремление в будущее, требует усилий, переживаний, а это уже "не-счастье". Единственное, чего я хочу, - отдохнуть. Но у меня не получается! Нет такого навыка. Но стараюсь учиться.

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...