Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

"Буду ли я ставить в Большом - спросите на небесах"

Всемирно известный итальянский режиссер Франко Дзеффирелли в рамках фестиваля "Черешневый лес" представил в Пушкинском музее русское издание своей "Автобиографии". На следующий день после презентации Франко Дзеффирелли вернулся в Италию, но прежде он пообщался с обозревателем "Известий"
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Всемирно известный итальянский режиссер Франко Дзеффирелли в рамках фестиваля "Черешневый лес" представил в Пушкинском музее русское издание своей "Автобиографии". Увесистый том на полтысячи страниц рассказывает о дружбе  Дзеффирелли с Коко Шанель, Марией Каллас, Джиной Лоллобриджидой, Лоуренсом Оливье, о сотрудничестве с Караяном и Бернстайном и даже - с обезоруживающей откровенностью - о гомосексуальных опытах... На презентации 85-летнего маэстро сопровождал загадочный мужчина в классическом строгом костюме и почему-то в кроссовках на босу ногу. Осведомленные люди смущенно пояснили: "Это Лоренцо - приемный сын маэстро"... На следующий день после презентации Франко Дзеффирелли вернулся в Италию, но прежде он пообщался с обозревателем "Известий".

вопрос: Маэстро, в последнее время вы часто бываете в Москве...

ответ: Я до безумия люблю Россию, особенно Москву с ее великолепными соборами. Честно сказать, мне даже обидно, что за всю свою очень длинную жизнь я так и не выучил русский язык. Но я хорошо понимаю Россию через ее кинематограф, литературу, балет. Но, к сожалению, я вижу и очень много недостатков. Например, то, что сейчас творится на Красной площади, - какие-то уродливые  торговые палатки, очень грязно. Ничего подобного невозможно ни на площади Святого Петра в Риме, ни на Трафальгарской площади в Лондоне. Это действительно стыдно! Еще одна вещь меня неприятно удивила - планы построить огромный отель "Четыре сезона" (на месте бывшей гостиницы "Россия". - "Известия"). Это безобразие, которое следовало бы запретить. Ведь в таком случае отель будет перегораживать вход на Красную площадь и портить вид на Кремль и собор Василия Блаженного. И потом, что станет с уличным движением, с парковками, куда люди денут машины?! Мне эта затея очень не нравится. Я так бурно реагирую потому, что, если в Москве происходит что-то не то, меня это лично задевает, как если бы речь шла о моем родном городе.

в: В Москве поговаривают, что, после того как основное здание Большого театра откроется после реконструкции, вы будет первым иностранным режиссером, кто поставит там спектакль...

о: Как бы я хотел, чтобы это было именно так! Но пока никаких конкретных договоренностей нет, так что надо спросить на небесах.

в: Русское издание вашей книги отличается от других?

о: Оно абсолютно идентично итальянскому, но они оба отличаются от издания 1986 года. Двадцать два года назад я написал первый вариант своей автобиографии, который был переведен на 12 языков, но только не на русский и не на итальянский. Мои итальянские издатели тогда сказали: подожди, рано тебе писать биографию, тебе еще столько предстоит сделать. И это правда. Последние годы были полны напряженной работы, это были годы подлинной творческой зрелости. Так что теперь французы и англичане кусают локти и говорят: давайте печатать вторую часть биографии. А вот русские, как и итальянцы, молодцы, они выждали паузу.

в: Многое ли из сокровенного осталось за строками книги?

о: Если бы я описывал все, что произошло в моей жизни, не хватило бы и дюжины книг. Я всегда жил очень полной жизнью. Но, конечно, были события, которые повторялись. Например, я семь раз ставил "Дон Жуана", но каждый раз решение было новым. Восемь раз ставил "Травиату", и каждый раз все было по-новому. Поэтому, когда я сел за стол, чтобы писать книгу, я решил, что сделаю главы, посвященные "Дон Жуану", "Аиде",  "Травиате", "Богеме" и так далее. То есть тем произведениям, что преследовали меня всю жизнь.

в: Ваша книга порой удивляет степенью откровенности. Зачем вам это было нужно?

о: Я хотел быть искренним и раскрыл в книге многое из того, чего обо мне никто никогда не знал. Я считаю, если человек пишет о своей жизни, он не должен чего-то стыдиться, иначе не надо вообще браться за это дело. Надеюсь, те, кто прочтет мою книгу, станут моими друзьями.

в: С течением жизни ваш характер изменился?

о: Возможно, я победил некоторые недостатки. Стал более свободным. Начал прямо говорить людям нелицеприятные вещи. Раньше я был более дипломатичным, а сейчас говорю то, что думаю. У меня осталось мало времени, и я не могу позволить себе его терять. К сожалению, я живу в эпоху, в которой очень многое не одобряю.

в: Что, например?

о: Например, меня пугает судьба оперы. Композиторы больше не пишут красивой музыки для оперного театра. Дурной вкус и ложные ценности распространяются с невероятной скоростью. Люди не хотят посвящать себя идеалам искусства. Теперь повсюду глобализация, потребительское отношение и сумасшедший культ денег.

в: Какие ценности вы считаете ложными?

о: Несмотря на все революции и обещания политиков, бедные остаются бедными, и их становится все больше. Пропасть между богатством и бедностью стремительно увеличивается. Ни Америка, ни самые развитые страны Европы не смогли добиться социальной справедливости. Не надо устраивать Октябрьскую революцию, чтобы разрешить эту проблему. Надо убедить богачей, чтобы они помогали бедным.

в: Вы дважды избирались в итальянский парламент. Что вы искали в политике?

о: Инструмент для осуществления того, что простой гражданин осуществить не может. Я был избран от Сицилии и многое делал для самого бедного населения этого региона, особенно для детей. Улучшал образование, способствовал строительству школ и театров, занимался реставрацией памятников. Правда, я быстро понял, что политике надо посвящать себя целиком. Либо ты политик, либо режиссер. Но я пробыл в сенате семь лет и являюсь пожизненным сенатором. Мне нравилась эта работа, к тому же мне всегда хотелось поддержать своего друга Сильвио Берлускони - хотя бы для того, чтобы Италия избежала победы коммунистов на выборах.

в: Сегодня вы по-прежнему поддерживаете своего друга Сильвио?

о: Да, конечно. Потому что он точно знает, в чем сегодня нуждается наша Италия. Я чувствую это как режиссер.

в: А что вы считаете основой своего режиссерского метода?

о: Артисты, с которыми ты работаешь, должны себя чувствовать очень любимыми. Ты должен заниматься их проблемами. Мы все в мире театра живем фантазиями, мы очень ранимые существа и должны чувствовать, что есть кто-то, кто нас понимает и готов в любое время суток решать наши проблемы. Так было с Марией Каллас. Я всегда очень подробно и долго говорил с ней о ее проблемах. Это была очень гордая женщина, которая все хранила в себе, и только очень узкому кругу друзей она позволяла узнать, как ей нужны искреннее общение и поддержка. Мы с ней одногодки и были как брат с сестрой. Она могла мне позвонить среди ночи, попросить приехать, и уже утром я был в аэропорту, чтобы по ее просьбе немедленно вылететь, например, в Лондон.

в: Почему, по-вашему, божественно талантливая женщина была столь  несчастной в личной жизни?

о: У многих выдающихся артистов несчастная судьба. Мы обречены на одиночество. Многие великие сопрано умерли девственницами... Ну, скажите, какому настоящему мужчине захочется быть "мистером Каллас"?

в: А как так вышло, что в кино вы снимали и Катю Риччарелли, и Терезу Стратас, и Елену Образцову, а свою "родную сестру" Каллас - ни разу?

о: Она совершенно не подходила для кино. Она снялась в одном единственном фильме - в "Медее" Пазоллини, и это было очень, очень плохо. Она не была фотогенична в том смысле, в котором это надо для кино. Но зато она была великолепна в театре - как никто другой. Есть запись второго акта "Тоски" в моей постановке из Covent Garden 1964 года. Это великолепно, потрясающе! Хотя репетиции, я помню, проходили очень тяжело. Но там Каллас - богиня. Это хоть раз в жизни должен увидеть каждый.

в: Какие ваши любимые слова на репетиции?

о: В основном это ругательства. Не самые многоэтажные и богохульные, но все-таки крепкие, нецензурные.

в: В прошлую нашу встречу вы без паузы прикуривали одну сигарету от другой. Сейчас же за полтора часа не взяли в рот ни одной...

о: Да, я был заядлым курильщиком на протяжении 65 лет. И давно говорил себе, что надо бросить. Но у меня не было личного стимула для такого трудного поступка. И тут заболела моя любимая собака. Когда я лечил ее, то дал обет: если она выздоровеет, я брошу курить. Она не выздоровела, но я все равно бросил курить. В память о ней.

Комментарии
Прямой эфир