Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

С улицы Бассейной

Его ученики, соратники и последователи - Даниил Хармс, Александр Введенский, Николай Заболоцкий, Перец Маркиш - были арестованы. Почти у всех в деле значилось: "за связь с врагом народа Маршаком". Однако самого Маршака Сталин вычеркнул из расстрельного списка со словами: "Почему враг? Прекрасный детский писатель".
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Его ученики, соратники и последователи — Даниил Хармс, Александр Введенский, Николай Заболоцкий, Перец Маркиш — были арестованы. Почти у всех в деле значилось: "за связь с врагом народа Маршаком". Однако самого Маршака Сталин вычеркнул из расстрельного списка со словами: "Почему враг? Прекрасный детский писатель".

Не исключено, что это всего лишь легенда. Но, несомненно, Сталину нравилась детская поэзия Самуила Яковлевича. Помню, как на юбилее Корнея Чуковского в ЦДЛ Маршак, подслеповато щурясь сквозь толстые линзы, зачитал автору "Мойдодыра" свое поздравление: "И вы, и я могли погибнуть, / но дети нас спасли".

Начнем с того, что род Маршака очень древний. Фамилия эта произошла от сокращения званий и имени выдающегося еврейского ученого, писателя-талмудиста Аарона-Шмуэла бен Исроэла Койдановера, родившегося в 1624 году. Судя по всему, в поэте ожили гены этого патриарха. Для Самуила Яковлевича стих — это прежде всего притча. Притча проста и доходчива, но ее глубинный смысл раскрывается с годами. Казалось бы, на поверхности лежит: "Вам от души желаю я, / Друзья, всего хорошего. / А все хорошее, друзья, / Дается нам недешево!". Сказано — проще некуда. Но убеждаешься в правоте этого утверждения, только дожив до лет Самуила Яковлевича...

Жизнь его легендарна. Родился в семье дантиста в Острогожске Воронежской губернии. Своими способностями поразил Горького. Горький позаботился, чтобы талантливый мальчик, склонный к туберкулезу, подлечился в Крыму, и предрек ему славу Пушкина. Из путешествия в Палестину Маршак привез красавицу жену. Затем отправился в Лондон и получил блестящее образование. А оттуда, как ни странно, вернулся в антисемитскую Россию, где существовали и зоны оседлости, и запреты на профессию, и образовательный ценз, и кишиневские погромы, и дело Бейлиса.

Незадолго до смерти он вспомнит об этом, когда узнает о травле Иосифа Бродского. Маршак был в это время болен воспалением легких. Укутанный в одеяло, он свесил ноги с постели — подняться не было сил, снял очки и заплакал. "Если у нас такое творится, я не могу больше жить... Я не могу больше жить... Когда начиналась моя жизнь, это было. И вот сейчас опять". Возможно, Маршак вспомнил еще, как расстреляли всех его друзей из антифашистского еврейского комитета, как сбили грузовиком гениального Михоэлса, с которым их связывала любовь к Шекспиру.

Да, из Англии Маршак вернулся не один. Он привез с собой целую компанию гениев: Шекспира, Бернса, Киплинга, Блейка. Кроме кампании борьбы с космополитизмом бушевала еще борьба с "низкопоклонством перед Западом". И в самый ее разгар Маршак с непостижимой смелостью переводит сонеты Шекспира. "Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж / Достоинство, что просит подаянья, / Над простотой глумящуюся ложь, / Ничтожество в роскошном одеянье..." Появились разносные статьи: Маршак-де, не зная русского языка (намек на происхождение), перевел Шекспира коряво, исказив его смысл. Как вдруг опять неожиданность — Сталину сонеты понравились. Тиран заботился о своей посмертной славе и вообще любил неожиданные концовки. И сразу посыпались награды и поздравления, издания и переиздания. Впрочем, как только Сталин умер, брюзжание возобновилось.

Непонятно, откуда в Самуиле Яковлевиче бралась смелость в критические моменты. Казалось бы, совершенно домашний и оторванный от жизни, "рассеянный с улицы Бассейной", он вдруг становился пламенным рыцарем и воином, когда требовалось его участие. Арестовали замечательную сказочницу, автора "Города мастеров" Тамару Габбе и Лидию Чуковскую. Маршак, сам едва избежавший ареста, звонит и пишет во все инстанции. Давит на Фадеева, и вместе им удается вырвать из тюрьмы хотя бы этих двоих.

Когда арестовали Бродского, полуживой Маршак приехал в санаторий "Барвиха", чтобы там, используя дружеские связи, через кремлевскую вертушку связаться по телефону с генеральным прокурором Руденко и с министром охраны общественного порядка РСФСР и требовать освобождения поэта. Вырвать Бродского из-за решетки не удалось. Парадокс, но влияние Маршака на ход событий при Сталине было сильнее, чем при Хрущеве и Брежневе.

Да, мы все помним, что "вместо шляпы на ходу / он надел сковороду", но многие, очень многие тексты Маршака словно написаны под диктовку Левитана, как сообщения ТАСС. С этим ничего не поделаешь. Но даже в советских иллюзиях Маршак неожиданно выявлялся как поэт и мыслитель. Когда Гитлер выпустил медаль со своим портретом и надписью: "Я решительный противник убоя животных", — Маршак мгновенно отреагировал: "Не нужна мне кровь овечья, / а нужна мне человечья". И ведь наткнулся я в его, казалось бы, насквозь советских стихах, посвященных кампании "борьбы за мир", на стихотворение "Разговор с внуком". Благостный дедушка обращается к детям, играющим в войну, с предложением поиграть в мир, поскольку "война народам не нужна". Но внук через некоторое время возвращается в полном недоумении и спрашивает: "Дед, а как же в мир играть?.." Тут и комментарии не нужны. Ничего не устарело.

Одна вещь Маршака стала даже не классикой, а ежегодным обрядом. Под Новый год обязательно идет по телевизору, ставится в театрах сказка "12 месяцев". И двенадцать месяцев в лесу у костра так убедительны, словно сам автор там был, и какая-то непостижимая, мистическая глубина этой вещи поражает. И сарказм: "Под праздник новогодний / издали мы приказ: / пускай цветут сегодня / подснежники у нас" — насмешка над лозунгом: "Мы не можем ждать милостей от природы. Взять их у нее - наша задача".

Маршак был не просто религиозен, а очень религиозен. После его смерти под подушкой обнаружили зачитанные до дыр Псалмы Давида. Отвечая на вопрос внука, почему он не уедет в Израиль, Маршак, как истинный цадик, сочинил новую притчу: в Библии сказано, что Бог пощадит город, утопающий в грехах, если в нем останется 40 праведников, а если останется только десять, то горе этому городу, а если я уеду, то не останется и десяти... Примерно так ответил Маршак, по воспоминаниям его внука, известного врача-нарколога. Это при том, что Маршак в свое время был лично знаком с основателем Израиля Бен-Гурионом. А его двоюродный брат был генералом израильской армии, отличившимся в войне 1947 года.

Когда домработница Розалия Ивановна потребовала повысить ей зарплату, Маршак убедил ее, что сам подрабатывает с Корнеем Чуковским в зоопарке по вечерам. "Кем?" — удивилась доверчивая Розалия. "Я гориллой, а он крокодилом". Домработница и после этого не усомнилась. Лишь уточнила, сколько им платят. "Мне 300, а ему 50". Когда до Чуковского дошла эта байка, он воскликнул: "Это почему Маршаку 300, а мне только 50?" Быть великим в малом, а в малом великим — вот мудрость Маршака.

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...