Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Искусство осилит бегущий

Почти столетие назад на парижской арт-сцене возник художник Даниэль Россине. В псевдониме угадывалось его российское происхождение, но мало кто знал, что свежеиспеченного авангардиста в действительности звали Владимир Баранов. Лишь через много лет историки искусства соединили две фамилии в одну.
0
Полихромная скульптура "Ритм", 1913
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Почти столетие назад на парижской арт-сцене возник художник Даниэль Россине. В псевдониме угадывалось его российское происхождение, но мало кто знал, что свежеиспеченного авангардиста в действительности звали Владимир Баранов. Лишь через много лет историки искусства соединили две фамилии в одну. Сегодня интерес к этому автору невероятно высок, подтверждением чему служит выставка "Владимир Баранов-Россине — художник русского авангарда" в Музее личных коллекций.

Было бы преувеличением сказать, что выходец из Одессы покорил своим искусством Париж, как это сделал впоследствии Марк Шагал, но в тамошнюю художественную жизнь Даниэль Россине вписался стремительно. Меньше чем через год после приезда он уже участвовал в Осеннем салоне, где и не всякому коренному художнику бывали рады. Поселившись в "Улье", знаменитой коммуне будущих гениев, юный Баранов-Россине вошел в тот круг, который получил наименование "Парижская школа". И одним только этим застолбил себе место в истории. Впереди у него были и переезд в Норвегию, и возвращение в революционную Россию, и бегство оттуда обратно в Париж. На берегах Сены ему жилось трудно, но все-таки жилось, пока в 1943 году за еврейским художником, да еще "дегенеративного" толка, не пришли гестаповцы. Через короткое время Владимир Баранов-Россине погиб в Освенциме.

Даниэля Россине, как и Владимира Баранова, нередко упрекали в желании угнаться сразу за несколькими модными трендами. Упреки небезосновательны, только едва ли эти метания были вызваны меркантильными причинами. Тогда казалось, что искусство убегает вперед, что, упустив его из виду лишь на секунду, рискуешь отстать навсегда. Авангардист же по определению должен опережать свое время. Потому у Баранова-Россине кубизм то и дело мутирует в симультанизм, а предметность норовит перерасти в абстракцию. Но как ни удивительно, почерк везде узнается. Многоликий Протей умудрился создать собственную авторскую манеру.

Живопись была его главной страстью, но не единственной. Он боготворил музыку, а еще имел склонность к изобретательству — в отличие, кстати, от многих коллег-современников, которые охотно разглагольствовали про "век машин", не отличая винта от шурупа. Несколько лет Баранов-Россине разрабатывал и совершенствовал цветомузыкальный аппарат, получивший название "оптофон". Фортепианные клавиши подсоединялись к специальному механизму, продуцировавшему "динамические цветовые формы" — вполне в духе исканий Скрябина и Кандинского. Об успешном исходе эксперимента сообщает афиша Театра Мейерхольда, представленная на выставке: "Первый раз в мире! Цвето-зрительный концерт! Перевоплощение музыки в зрительные образы!" Концерт действительно состоялся, но продолжения не последовало. Немногим лучше идея приживалась и во Франции: после нескольких выступлений оптофон отправился на дальнюю антресоль. Свои изобретательские способности художник прикладывал потом к самым разным сферам — от ювелирного дела до фармацевтики. Самое популярное его ноу-хау можно сегодня встретить на улице на каждом шагу. Созданный им рисунок цветовых пятен изначально применялся для маскировки военных объектов, а потом перешел на одежду стиля милитари. Таким нежданным образом реализовалась мечта авангардиста внедрить искусство в повседневность.

И все же самое ценное из наследия Баранова-Россине для улицы не предназначено. Ни деревянные крашеные ассамбляжи, ни лаконичные контррельефы (о живописи и говорить нечего) капризов погоды не вынесут. Пожалуй, именно в хрупких красочных слоях сосредоточилось то, что автор имел сказать человечеству. И про возникновение жизни на планете (серия композиций "Адам и Ева"), и про ее завершение (цикл "Апокалипсис"). И про то, что горшок с цветами на подоконнике — это тоже радость. Так часто бывало с модернистами: начнут с метафизики в духе треплевских "людей, львов, орлов и куропаток", а придут к воспеванию милых мимолетностей. На выставке Баранов-Россине выглядит то несколько наивным, то излишне проницательным. Но никак не архаичным. От убегающего искусства он все-таки отстал. Только бег тут происходит по кругу, и не всегда понятно, кто же бежит первым.

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...